Я как в тумане от работы и сиденья, хотя, благодаря жаре, крику Жени и пыли, дело плохо идет, и потому пишу тебе мертво. Положение дел таково: мать все время в Ефремове и глядеть на нее тяжело, так много она, бедная, трудится (прислуги сейчас нет) и не спит при этом ночи из-за Жени. С неделю тому назад и мать, и Маша, и Женя приехали на несколько дней к Евгению. Был и Митя. (Перед этим я жил неделю в Глотове -- там очень хорошо). Евгений запрягает лошадь тащить Митю в Глотово. Я подхожу -- он говорит: "Ну уж прошу не оставлять Митю и не называть ко мне гостей". -- "Я, говорю, никогда не звал". -- "Черт бы вас всех побрал, меня одни Пушешниковы сожрали... У меня и так полон дом гостей". -- "Каких же? -- спрашиваю. -- Я у тебя не гость. Я заплатил тебе за май 10 р." -- "К черту убирайся, если надеешься жить за 10. Плати 15 р., а то ты на бутербродах любишь прожирать..." Я говорю: "У меня нет 15". -- "Ну и с Богом куда знаешь. Мне эти гости вот где сидят. Опять полон дом!.." И т.д. Мы уехали в Ефремов, где теперь и находимся.
Я жду денег из "Курьера" (там было 2 стиха)1 и уезжаю к Телешову2 не нынче-завтра, куда и пиши мне. Тружусь упорно. Из "Жизни" уже месяц ни слуху ни духу, хотя, говорят, "Жизнь" будет цела. Послал 3 стиха в "Мир Божий" и рассказ -- очень маленький3. Послал в "Жур<нал> для всех" рассказ -- очень маленький4. Дело не очень хорошо! Но думаю, что если выдержу, к августу вывернусь. Жду тебя страшно. Пиши так: Москва, Чистые пруды, д. Терехова, квартира Телешова, мне или для передачи. В Ефремове страшная нищета. Все, брат, скверные вести, но что ж делать! И то рука не подымается тебе писать. Искренно радуюсь за тебя, за твои впечатления, дай тебе Господи здоровья.
549. М. П. ЧЕХОВОЙ
28 мая 1901. Ефремов
Ефремов, 28 мая 1901.
Дорогая Амаранта, о которой часто вспоминаю с большим удовольствием! Очень тружусь и потому долго не писал Вам. Вы мне прислали чудесное письмо1 -- письма пишете Вы не хуже брата. Но дачка на севере... это мне не нравится. Еще сильно жить хочу, а потому люблю юг -- и уже опять тянет туда. Собираюсь в Москву2 и надеюсь увидеть там Олечку и Ант<она> Пав<ловича>. Он мне писал3, но начал письмо так: "Милый, душеспасительный Иван Алексеевич, господин Букишон!.." За "душеспасительного" я чуть не обиделся... Напишите мне в Москву. Друзья меня любят -- поеду в Москву, заверну на дачу к Телешову4, а потом пишите так: Москва, Чистые пруды, дом Терехова, Н. Д. Телешову, для меня. Пробуду, впрочем, там больше -- числа до 17 июня, до возвращения брата из-за границы, с которым и вернусь в деревню. Напишите побольше. По 10 раз целую Ваши ручки и кланяюсь Е<евгении> Я<ковлевне> и всем обитающим в милой и благородной Белой Даче.
Весь Ваш
Ив. Бунин.
Видите ли Купришу5? Ему мои поцелуи.