11 апреля 1898
Печатается по автографу: ОГЛМТ, ф. 14, No 2876 оф.
Место написания определено по содержанию и по связи с дневниковой записью Бунина за 1898 г.: "Ранней весной, кажется, в Москве, в "Столице". Лопатина". ( Собр. соч. (3). -- Т. 7.-- С. 339).
Письмо без конца.
Лопатина Екатерина Михайловна (1865--1935; лит. псевд. К. Ельцова) -- прозаик, сестра философа Л. М. Лопатина. Бунин познакомился с ней в редакции журнала "Новое слово" в январе 1897 г., бывал в московском доме Лопатиных на углу Гагаринского и Хрущевского переулков. "На их журфиксах бывало общество смешанное: аристократы, иногда сам Толстой, ученые, философы, друзья брата, судейские" ( Муромцева-Бунина.-- С. 168). Воспоминания Лопатиной о Л. Н. Толстом Бунин привел в книге "Освобождение Толстого" ( Собр. соч. (3). -- Т. 6.-- С. 33--34, 77, 80--91, 93--96). В дачный сезон Бунин встречался с Лопатиной в Царицыно, где помогал в чтении корректуры ее романа "В чужом гнезде" и редактировал его. В эмиграции Бунин вспоминал о Лопатиной: "Она была худая, болезненная, истерическая девушка, некрасивая <...> Правда, в ней было что-то чрезвычайно милое, кроме того, она занималась литературой и любила ее страстно. <...> У меня же не было ни малейшего чувства к ней, как к женщине. Мне нравился переулок, дом, где они жили, приятно было бывать в доме. <...> Она мне нравилась потому, что нравился дом..." ( Кузнецова.-- С. 217). После 1917 г. Лопатина эмигрировала во Францию, где встречалась с Буниным в Грассе в 1930-х гг. Письма Лопатиной к Бунину неизвестны.
В Петербурге 22 февраля 1898 г. Лопатина записала в дневнике: "Возвращаюсь однажды к дяде Вл. Л. и нахожу телеграмму Бунина с извещением о том, что он едет. Утром он пришел к дяде, и весь день мы почти не расставались... То провожал меня в "Сын отечества", то отвозил еще куда-нибудь, поправлял оттиски моего романа, и раз я была у него в номере на Пушкинской. Понемногу все стали замечать, намекать на его любовь... Вечером он ждал меня в Союзе писателей. Я никогда этого вечера не забуду. Никогда, кажется, я его таким не видала. Так был бледен, грустен, мил. Так мы тихо, грустно и хорошо говорили... Он поправлял мой второй оттиск, хвалил эту часть. Мне было страшно грустно, и казалось, что у него на глазах слезы... Из Союза он пошел за мной, провожать меня. Как я помню эту ночь. Шел снег, что-то вроде метели... Наконец, уже на Садовой, мы заговорили, и все было сказано. Мне вдруг стало легко говорить с ним. Мы пешком дошли до Морской, и было так грустно. Я сказала ему, что боюсь его увлечения, его измученного лица и странного поведения, иначе не стала бы говорить; что я не могу пойти за ним теперь, не чувствую силы, не люблю его настолько. Он говорил о том, как никогда и не ждал этого, как во мне он видит весь свет своей несчастной жизни; он не боялся этого, потому что ему нечего терять, ему уже давно дышать нечем; без меня у него тоска невыносимая, но это не какая-нибудь обыкновенная влюбленность, которую легко остановить, а трезвое, настоящее чувство, очень сложное, и расстаться со мною ему невыносимо уже теперь... Вечером он пришел на вокзал, бледный, даже желтый, и сказал мне, что, вероятно, уедет в понедельник в Нормандию. И тут же говорил, что поправит и пришлет мне с поправками весь мой роман..." ( Материалы (2). -- С. 64--65). В Москве 12 марта 1898 г. Лопатина записала в дневнике: "Иван Алексеевич приехал дня через два после того, как я писала в последний раз, и в среду уже был у меня. Он у меня постоянно, мы вместе работаем... Мне теперь с ним легко, в наших отношениях есть много поэтичного, и, хотя часто меня пугает мысль, что с ним будет, думаю, что иначе поступить я не должна" ( Материалы (2).-- С. 65).
1 Лопатина родилась 8 апреля.
297. С. Н. КРИВЕНКО
6 мая 1898
Печатается по автографу: РГАЛИ, ф. 2173, оп. 1, ед. хр. 54, л. 8--9.