Дорогой Корси,
Л. А. категорически отказалась от переселения в клинику, главным образом потому, что она не может быть в одиночестве, -- боится за себя. На людях ей легче.
Вчера была в клинике, видала доктора. Он сказал, что она "incurable", и тоже не был за ее перевоз в нее. Сказал, что она может пролежать месяцы и месяцы. М. б., перевезти ее через некоторое время. Самое тяжелое, что у нее нет никого, настоящего близкого человека, мы все -- знакомые и все очень заняты. Целую Вас, моя дорогая.
Пишу в "Ravitaillement".
Ваша Ника
10. I. 1945
Мой дорогой Корси,
Получила я сегодня Вашу милую весточку.
Вчера была в больнице. В первый раз видела, как умирает человек. Как раз рядом с Любовь Александровной. Слава Богу, что не было агонии. При мне пришел сын, высокий широкоплечий малый в фуражке, очень бледный. Подошел. Наклонился, поцеловал в лоб. Она открыла глаза, что-то сказала. Он постоял, посмотрел. Опять нагнулся над ней, поцеловал и пошел вон. Вероятно, ночью больная скончалась. У нее был рак. Конечно, все это отражается на душевном состоянии и на нервах Л. А. И если она долго останется в такой обстановке, то может, конечно, нервно совсем разболеться.
В клинике доктор сказал мне, что она может прожить месяцы, но что она "incurable". Видимо, в анализе крови нашли что-то плохое.