— Да ведь севастопольский герой-то, — отвечал Ковалев.
Яков Петрович с улыбкой осматривал его тулуп, крытый солдатским сукном, старенькую поддевочку, в которой Ковалев качался седеньким мальчиком, поярковые валенки, которыми он так любил похвастать, потому что они поярковые…
— Как вас бог милует? — спрашивал Ковалев.
Яков Петрович осматривал и себя. И он все такой же: плотная фигура, седая, стриженая голова, седые усы, добродушное, беспечное лицо с маленькими глазами и «польским» бритым подбородком, эспаньолка…
— Байбак еще, — шутил в ответ Яков Петрович. — Ну, раздевайся, раздевайся! Где пропадал? Удил, огородничал?
— Удил, Яков Петрович. Там посуды полой водой унесло нынешний год — и не приведи господи!
— Значит, опять в блиндажах сидел?
— В блиндажах, в блиндажах…
— А табак есть?
— Есть маленько.