Говорил он в тот вечер опять мало, был особенно тих и ласков. В избе было тепло и сыро, как в бане; я скинул шубу и сидел на лавке. А он тянулся, стоял передо мною, отвечал не спеша и все опускал веки. Наконец, уже собираясь уезжать, я как будто мимоходом спросил:
— Мелитон, отчего ты всегда такой скучный?
Он удивился.
— Я-с? — спросил он растерянно. — Я ничего-с… Известно, старость…
— Или горе у тебя какое? — сказал я, глядя ему в глаза.
— Избави бог! — сказал он поспешно, — Я караулю-с…
— Да нет, я не про то, — сказал я, смутившись. — Я так спросил…
Он понял, успокоился и нежно улыбнулся, прикрывая глаза.
— А я думал, обида какая-с, — сказал он. — А что я не веселый, так какое же мне теперь веселье? Да и грехов много-с.
— Какие же у тебя грехи, Мелитон!