[...] к креслу я привинчен не по старости, а по болезни: клянусь тебе, что всю зиму тяжело страдаю -- заел бок и все истекаю кровью, хотя лечусь и живу, как святой. [...]
29 марта 1915 он пишет:
[...] Слушал "Всенощ[ное] бдение" Рахманинова. Кажется, мастерски обработал все чужое. Но меня тронули очень только два-три песнопения. Остальное показалось обычной церковной риторикой, каковая особенно нетерпима в служениях Богу. [...]
...Рыба кета запала мне в голову. Я над этим и прежде много думал. Все мы такая же рыба. Но помни, о поэт и художник! -- мы должны метать икру только в одно место. [...]
С корректурой для "Нивы" стало легче. Пишу для "Истории Рус[ской] литературы" Венгерова автобиографию. Это мука. Кажется, опять ограничусь заметкой. [...]
[Из дневниковых записей Бунина:]
9 Мая, Рест[оран] "Прага".
Рядом два офицера, -- недавние штатские -- один со страшными бровными дугами. Под хаки корсет. Широкие, колоколом штаны, тончайшие в коленках. Золотой портсигар с кнопкой, что-то вроде жидкого рубина. Монокль. Маленькие, глубокие глазки. Лба нет -- сразу назад от раздутых бровных дуг.
У метрдотелей от быстрой походки голова всегда назад.
Для рассказа: сильно беременная, с синими губами.