Годные гуляют, три-четыре мальчишки. Несчастные -- идут на смерть и всего удовольствия -- порычать на гармонии.
В Москве, в Птб. -- собственно говоря "учредительное собрание".
Все глотовские солдаты -- в плену.
[...] Вчера снимали Тихона Ильича. "Вот и Николаю Алексеевичу может идти в солдаты... Да ему что-ж, хоть и убьют, у него детей нету". К смерти вообще совершенно тупое отношение. А ведь кто не ценит жизни -- животное, грош тому цена. [...]
[Из письма Бунина Нилу су от 15 сентября 1915 г.:]
Здесь надеюсь пробыть еще с месяц. Потом отправимся в Москву. Где будем проводить зиму, еще не знаю. Верно, здесь-же. Куда теперь денешься! Все битком набито.
Не припомню такой тупости и подавленности душевной, в которой уже давно нахожусь. Вероятно, многое действует, иногда, может быть, даже помимо сознания. А смерть Павлыча прямо сбила меня с ног, хотя странно, острую боль я испытывал только минутами. Впрочем, этого не расскажешь, особенно письменно. И не дивись, что я ничего не написал тебе об этом. Ничего не могу выразить.
Пятый месяц живу здесь изумительно однообразной жизнью. Все читаю, да хожу, да думаю. Деревни опустели так, что жутко порой. Война и томит, и мучит, и тревожит. Да и другое многое тоже. "Портфель" мой пуст. [...]
[Вера Николаевна уехала в Москву в конце сентября, в ноябре приехал туда и Бунин. Затем (дневничок В. Н.): Поездка Яна в Петербург. "Среда" у Переплетчикова. 20 декабря -- отъезд в деревню. 21 -- Глотово.]