27 Марта.
После обеда сидели в избе Ивана Ульянова. Очень милый старик с постоянным приятным смехом. Две половины. Первая маленькая, с мокрым земляным полом. Тут всегда сидит полуслепая старуха. Во второй -- с выбелеными стенами и горшечками для цветов на окнах -- живет он сам и его жена, пожилая и уже вянущая. Вошли -- она за работой возле окна, он на хорах в полушубке, курит. Солнце ярко освещает часть избы. [...]
А как влияет литература! Сколько теперь людей, у которых уже как бы две души -- одна своя, другая книжная! Многие так и живут всю жизнь начитанной жизнью.
30 Марта.
На крыльце у Александра Пальчикова. Богат, а возле избы проходу нет от грязи и навозу. Полушубок, кубовая рубаха, видная из расстегнутого ворота, серо-серебристая борода. Весеннее небо, жидкие облака, ветер дует в голые деревья, качает их, а он говорит: "Ничего не будет после войны, все брешут. Как же так? Если у господ землю отобрать, значит, надо и у царя, а этого никогда не допустят". С большим удовольствием рассказывал, как ему на службе полковник раз "засветил пощечину". Крепостного права не хочет, но говорит, что "в крепости" лучше было: "Нету хлеба -- идешь на барский двор... Как можно!"
Роман Григорьевой в "Совр. Мире". Ее героиня "легкая, воздушная", "затесалась в толпу..." Кончена русская литература!
1 Апреля.
[...] Больной старик греется на солнце возле избы. Задыхается. В нашу победу не верит. "Куда нам!" [...]
Коля рассказывал8, что встретил в "Острове" двух почти голых ребятишек -- в рваных лохмотьях, в черных и мокрых, сопревших лаптях. Тащили хворост, увидали Колю -- испугались, заплакали... И для этого-то народа требуют волшебных фонарей! От этого-то народа требуют мудрости, патриотизма, мессианства! О разбойники, негодяи!
2 Апреля.