-- Прочел биографию Верлэна, -- сказал Ян, выходя из своего белого кабинета, -- и во время чтения чувствовал и думал, что когда-то жил Гете, а потом Верлэны -- какая разница! [...]
14/27 июля.
Иметь прислугу теперь это мука, так она распустилась -- как Смердяков поняла, что все позволено. У Мани, нашей кухарки, в кухне живет, скрывается ее любовник, большевик, матрос, и мы ничего не можем сделать. Если же принять серьезные меры, то может кончиться вся эта история и серьезными последствиями. [...]
У Овсянико-[Куликовских] велись довольно интересные разговоры. Между прочим, и о народе, о религиозности его.
-- Русский народ все-таки очень религиозен, -- сказал Д[митрий] Н[иколаевич] своим мягким голосом.
-- А что вы подразумеваете под религиозностью? -- спросила я.
-- Веру в высшее существо, которое нами управляет, страх перед явлениями природы, -- ответил он.
-- Но ведь это каждый народ тогда религиозен... [...] -- заметил Ян. -- Ведь это все равно, что говорить, что на руке русского человека пять пальцев. Разве в Германии, Англии, я уж не говорю об Америке, нет религиозного движения. [...]
-- Да, чем народ культурнее, тем он религиознее, -- согласился Д. Н.
-- Русский народ религиозен в несчастии, -- заметил Ян. [...]