-- Прекрасно, -- подхватывает Ян: -- вот вы нам почитайте, а я сегодня не могу.
-- Хорошо, -- соглашается Волошин, -- я буду читать портреты.
Он читает хорошо. Читает долго и много. Этот жанр ему удается. Но портрет он пишет так, как пишут художники, когда выдумывают сами, и отыскивают те черты, которых никто, кроме них, не видит. Мне понравились портреты писательницы Хин и Савинкова, хотя я не знаю, верны ли они. С Савинковым Волошин в хороших отношениях, высоко его ценит, говорит, что он похож на лося.
Под вечер, возвращаясь домой, встречаю Гальберштадта. Он сообщает, что поступил на техническую работу в "Голос Красноармейца". [...]
28 марта/10 апреля.
С утра мы оба чувствуем себя хорошо. Пошли покупать мне чулки, если возможно, башмаки Яну. На Дерибасовской видели войска, по виду утомленные, похожие на мужиков. Среди них баба верхом.
-- Не семнадцатый ли век! -- восклицает Ян мрачно, -- и как им к лицу интернационал!
Входим в галантерейный магазин Васильева. Как все эти дни, торговля идет бойко. Товарищи портовые, очень обдерганные, накупают себе крахмальных рубашек, ценою в 375 рублей штука, галстуков, носков... В магазинах готового платья тоже толкотня -- выбирают себе "кустюмчики"... А в башмачном магазине у Безековича, куда мы тоже заходили, портового люда тоже много, и у одного такие портянки, что ему дали газету, чтобы он отжал их перед примеркой обуви. Цены с 250 прыгнули на 650 -- пришлось отказаться от покупки.
-- Да, это "заработали" на тех, кто "бежал", -- говорю я тихо, -- ведь за каждый чемодан, чтобы внести на пароход, брали по 1000 рублей, да сколько еще наворовали...
30/12 апреля.