Мы вошли. Мне очень понравилось пение. Масса огня, но народу мало. [...] Я ощутила религиозный трепет. Лучшее, что создало человечество, -- это религия. [...]
14/27 апреля.
В университете начались реформы. Ректор, про-ректор, совет и правление -- все упраздняется. Передается все в руки совета комиссаров, т. е. мальчишек I и II курсов, которые мгновенно переменили свои фамилии, но, конечно, это секрет полишинеля. [...] Университет больше не существует, а есть "Сквуз", то есть "Совет Комиссаров Высших Учебных Заведений".
В "Известиях" письма Волошина не напечатали. [...] Слухи, слухи до разврата! [...]
Днем заходит за нами Волошин, чтобы идти к фотографу-любителю, который снимает всех знаменитых и известных людей. Просил привести и Яна. Идем пешком через весь город. Волошин совершает такое путешествие ежедневно: его столовка находится в том районе -- там можно есть супа, сколько влезет! Он голодает, по-прежнему цетлинская горничная ему ничего не дает, кроме стакана горячей воды утром. Но он относится и к этому весело. "Похудею, а то я за время пребывания у Цетлиных очень растолстел". [...]
16/29 апреля.
Ян вчера был в очень тяжелом настроении. Он сильно страдает: "Я не живу теперь", сказал он мне. "Все равно, хоть умереть сейчас, -- жизнь не вмоготу"...
Встретились с Гальберштадтом23, много новостей. Мне кажется, что последнее время он опять начал пить. У него знакомство с красными офицерами. [...] "В Одессу ждут Ленина, Троцкого, Горького". Прощаемся. К себе не приглашаем. У него, конечно, хватит такту больше к нам не приходить. С тяжелым сердцем возвращаемся домой. [...]
Под вечер забегает Волошин. Он в больших хлопотах по выезду из Одессы, ему здесь не безопасно, и нет денег. [...]
-- Я познакомился с Северным в гостиной хорошенькой женщины, -- говорит с улыбкой Волошин. -- Он очаровал меня. Это человек с кристальной душой.