30 [мая] / 12 июня.
Последнее время столько неприятностей, всяких вестей от наших, что я не была в состоянии взяться за перо. [...]
За эти дни были на именинах. Мы радовались, как в детстве. Дом хлебосольный с еще несъеденными запасами, -- будут пироги, торты, -- думали и говорили мы. Собрались рано, ведь поздно оставаться нельзя. [...] Прошли весь город, через парк, который весь усеян красноармейцами с их дамами, лежат на траве в обнимку, сидят на скамьях. [...]
На именинах общество отменное, самое контрреволюционное: ректор, проректор университета, соквартиранты хозяев, у которых близкие люди в деникинской армии, один судейский, скрывающийся К. и так далее. На столе все, что полагается -- всякие пироги, торты, южные кушанья. Хозяйка отлично умеет стряпать. Все очень возбуждены, рады, что вдруг неожиданно, по-старому, сидим вокруг стола и едим с таким, впрочем, удовольствием, как только едят люди при недоедании... [...]
Как-то через день или два после этого пиршества мы, гуляя, заходим к Овсянико-Куликовским. Сидят они в своей темной квартире на четвертом этаже с окнами, выходящими на внутренний двор. [...]
Входит Кипен. Мы обрадовались. Какое особенное чувство испытываешь теперь всякий раз, когда встречаешь близкого человека, с которым не видались несколько дней. Значит, не арестован, жив и здоров!
Он от Геккер28. Рассказывает, что кого-то арестовали, и она ночью позвонила в че-ка и распекла там, кого следует...
-- Вообще, она молодец, -- говорит Кипен, -- когда нужно, она является в че-ка и добивается всего, чего хочет.
Мы смеемся и радуемся, что хоть она имеет авторитет в этом учреждении... [...]
Юшкевич хлопочет, чтобы ему был заказан сценарий "История государства Российского" по Шишко... Как ему не стыдно! Ведь это хуже, чем большевик. Еще называется русским писателем! Какое начинается разложение... [...]