Одесса имеет теперь новую черту -- в воздухе раздается щелканье. Дети почти все в деревянных сандалиях.
Вечером, как всегда, наши сожители играют в домино, а затем Ян отправляется к ним распить одну бутылку вина. Я же пишу при светильниках дневник...
[Из записей Ив. Ал. Бунина:]
25. VII./7. VIII.
Во всех газетах все то же, что вчера. [...] Возвращаясь, чувствовал головокружение и так тянуло из пустого желудка, -- от голода. В магазин заходил -- хоть шаром покати! "Нечего есть!" -- Это я все таки в первый раз в жизни чувствую. Весь город голоден. А все обычно, солнце светит, люди идут. Прошел на базар -- сколько торгующих вещами. На камнях, на соре, навозе -- кучка овощей, картошек -- 23 р[убля] ф[унт]. Скрежетал зубами. "Революционеры, республиканцы, чтоб вам адово дно пробить, дикари проклятые!"
"Распаковываются", -- говорит один. Да, м[ожет] б[ыть], сами ничего не знают и трусят омерзительно. Другие твердят -- "все равно уйдут, положение их отчаянное, про победы все врут, путь до Вознесенска вовсе не свободен" и т. д. [...]
Вечером. Опять! "Раковский привез нынче в 6 ч. вечера требование сколь можно скорее оставить Одессу". [...]
Какая зверская дичь! "Невмешательство"! Такая огромная и богатейшая страна в руках дерущихся дикарей -- и никто не смирит это животное!
Какая гнусность! Все горит, хлопает дерев[янными] сандалиями, залито водой -- все с утра до вечера таскают воду, с утра до вечера только и разговору, как бы промыслить, что сожрать. Наука, искусство, техника, всякая мало-мальски человеческая трудовая, что-либо творящая жизнь -- все прихлопнуто, все издохло. Да, даром это не пройдет! [...]
Грабеж продолжается -- гомерический. Ломбард -- один ломбард -- ограблен в Одессе на 38 милл. ценностями, т. е. по теперешнему чуть не на 1/2 миллиарда!