1/14 февраля.
Все еще на пароходе. В Тузлах нас не спустили. Потащили обратно в город.
Присматриваюсь к пассажирам. Кроме перечисленных, еще есть несколько невест французских офицеров. [...] Нас обещают спустить в первую голову, так как мы "протэжэ франсэ". На пароходе волнение. Многие уже боятся, Пеговы, которые оставили все в Одессе, чувствуют себя плохо, боятся доносов -- ведь у них жил Северный. [...] Со всех сторон просят чистых рубашек, а у меня всего 3, только что купленных, да одна лишь чистая.
Покупали апельсины у лодочников на серебряные деньги. Дорого. Вообще, в Костантинополе жить будет очень дорого. И где мы устроимся -- один Бог знает.
Ник[одим] Павл[ович] и здесь уютно пьет кофе и чай. Ест консервы. [...] С одним пассажиром было плохо, у него заворот кишок.
Раздают консервное мясо, которое почему-то все называют "обезьяньим". Мы не едим его. Ян пьет кофе, ест сало. Я же питаюсь только жидкостями. Главное -- красное вино. [...]
[На этом кончаются записи этого периода. Записывала ли Вера Николаевна во время жизни в Константинополе, а потом в Болгарии и Сербии, мне неизвестно. В архиве этих записей нет. Записи обоих Буниных возобновляются только в Париже.]
Примечания
Часть первая. До перелома
1881