Ян прочел мне свои новые стихи, которые он написал по дороге из Дамаска о Баальбеке, и сонет "Гермон", написанный уже здесь. Я выразила радость, что он пишет, что он так хорошо передает эту страну, но он торопливо перебил меня:
-- Это написано случайно, а вообще еще неизвестно, буду ли я писать...
И перевел разговор на другое. Я тогда не обратила на это его замечание никакого внимания, но оно оказалось характерно для него.
Потом он заговорил о Христе:
-- Вот в такие самые вечера Он и проповедывал... Надо всегда представлять прошлое, исходя из настоящего... Правда, зелени здесь было больше, край был заселен, но горы были такие же и солнце садилось все в том же месте, где и теперь, и закаты были столь же просты и прелестны...
Потом он заговорил об апостолах. Он больше всего любит Петра за его страстность. (Я же с детства любила большее всего Иоанна, как самого нежного).
-- Петр самый живой из всех апостолов. Я лучше всех его вижу... Он и отрекался, и плакал... и потребовал, чтобы его распяли вниз головой, говоря, что не достоин быть распят так, как Учитель...
Очень интересовал его и Фома. -- Хорошо было бы написать о нем, -- говорил он. -- Это вовсе не так просто, как кажется с первого взгляда, -- это желание вложить персты в рану... [...]
[Продолжение записи Бунина:]
Завтрак, сон.