Подружившись с моряками, мы везде побывали, куда обычно пассажиров не пускают.
Я считаю, что здесь зародился "Господин из Сан-Франциско". [...]
[Афины. Константинополь, наконец, 26 апреля -- Одесса. Нилус, Куровский, Федоров -- одесские друзья Бунина. В. Н. пишет:]
[...] я познакомилась с художником Буковецким [...] Это был человек с большим вкусом и с причудами, со строгим распределением дня. [...] Теперь он жил один, но всё свободное время от работы и всяких личных дел -- свои досуги -- он делил с Петром Александровичем Нилусом с которым жил в самой нежной дружбе.
Кроме писания портретов и ежедневной игры на рояле по вечерам, Буковецкий ничем больше не занимался (Петр Александрович Нилус вел все его дела). У него на самом верху дома была прекрасная мастерская, устланная коврами, с удобной мебелью и огромным окном над тахтой. В этой студии было много икон, которые он собирал. [...]
По приезде в Москву3 Ян сразу стал торопиться уехать, -- была больна его мать. Побывали у тех, кто присутствовал на открытии памятника Гоголя и на всяких заседаниях и раутах. Побывали мы и у Зайцевых. Они много рассказывали. Говорили и про скандал на докладе Брюсова. В Москве очень им возмущались, говорили, что это не торжественная речь. Люди шикали, свистели. Робкие аплодисменты слабо боролись со свистом. Рассказали Зайцевы и о рауте в Думе, где они весь вечер провели с Розановым. [...]
Мнения о памятнике были различные. Рассказывали о том удивлении, которое он вызвал, когда спала с него завеса. Словом, Москва до лета переживала впечатления торжеств по случаю столетия со дня рождения Гоголя.
[13 мая 1909 г. Бунин писал из Москвы Нилусу:]
[...] у меня опять беда: больна мать. Если же останусь до субботы, то все таки выеду в субботу вечером -- вместе с братом Юлием (Вера приедет в деревню в конце мая, а Коля уже уехал: повалил на себя горящую лампу, запылал, спасся, накинувши на себя одеяло, но все таки обжегся, обрился -- и удрал). Юлий взял заграничный паспорт -- и будет (вместе с другим племянником, Митей) 30-го или 29-го в Одессе, откуда 31-го хочет отплыть в Константинополь, Смирну и Афины. Дальше ехать не хочет. [...]
[В архиве сохранились переписанные на машинке записи Бунина:]