Сейчас мы отпраздновали наше 20-летие. Ужинали дома. Я -- сардинками, а Ян -- ветчиной. Выпили Pouilly.
Ян мне сказал: "Спасибо тебе за все. Без тебя я ничего не написал бы. Пропал бы!" Я тоже поблагодарила его -- за то, что он научил меня смотреть на мир, развил вкус литературный. Научил читать Евангелие. Потом мы долго целовались и я, смеясь, сказала: "Ну уж ты ни с кем так много не целовался, и ни с кем так много не бранился". -- "Да, -- ответил Ян -- мы бранились много, зато дольше 5 минут мы друг на друга не сердились". Это правда, длительных ссор у нас никогда не бывало. [...]
22/9 мая"
[...] Решили поехать в Орибо в автомобиле3 [...] Я в Орибо ни разу не была, Ян был дважды: с Кульманом и в прошлом году один, когда метался во все стороны во время моей болезни. [...]
31 мая.
[...] Перепечатала сейчас всю эту тетрадку и что же -- ничего собственно с прошлого августа не изменилось для меня в хорошую сторону. А пережито за этот год, сколько за 10 лет не переживала. По существу, м. б. история очень простая, но по форме невыносимая зачастую. [...] И как странно, -- как только я, молча, начинаю удаляться от Яна, то он сейчас же становится нежен. Но как я становлюсь обычной -- так сейчас же начинает жить, совершенно не считаясь со мной. [...]
Теперь мне нужно одно: быть с Яном [...] ровной, ничего ему не показывать, не высказывать, а стараться наслаждаться тем, что у меня еще осталось -- т. е. одиночеством, природой, ощущением истинной красоты, Бога, и наконец, своей крохотной работой. [...]
5 июня.
Католическая Троица. В церковь не пошла. [...] принесли газету с "Окаянными днями". В восторге от стихов, которыми этот кусок кончается. [...] я прочла их и вспомнила, как мы в этот вечер ездили за Скородное и из лесу увидели зарево, испугались: не у нас ли? И я, как сейчас, вижу, как Ян сделал быстрое движение, натянул вожжи, ударил лошадь кнутом. [...] А стихи вот какие:
Наполовину вырубленный лес,