28 декабря.
[В дневник вклеена фотография Ю. И. Айхенвальда, вырезанная из газеты.]
[...] Письмо от Зайцева: "Юл. Ис. был в гостях у Татаринова, находился в очень подавленном и мрачном настроении. Говорил, что надежд никаких нет, и жить не стоит. Вышел и на бульваре [...] -- трамвай идет совсем рядом с аллеей -- по близорукости своей и попал под вагон. Трамвай так его придавил, что пришлось поднимать вагон специальным краном, подъемником! Но, видимо, он сразу оказался в бессознательном состоянии. Изуродован ужасно, выбиты зубы и т. д. В больнице у него был брат Вышеславцевой и видел его, но Юл. Ис. в себя так и не пришел. Очень многие в Берлине его любили".
Милюков возражал Зайцеву против панихиды от Союза. "Мы не конфессиональное учреждение". Поддержал Зайцева Аминад [Дон-Аминадо. -- М. Г.]. Панихида состоялась -- народу пришло мало, большинство -- евреи. [...]
29/16 дек.
[...] Мне письмо от Оли Иловайской17. Она о старом Пимене ничего не помнит. И как она далека от литературы -- не понимает, что мне нужно18. [...]
Тяжело бездетным женщинам невыносимо. [...] Умрешь и никого не оставишь, некому тебя оплакивать, некому за тебя молиться. Верно, что евреи -- мудрый народ -- считали, что бездетность -- это наказание за грехи. Так оно и есть. Поняла я это слишком поздно.
31 декабря.
Проснулась рано. Слышу, Ян уже встал, стала одеваться. Он вошел ко мне, когда я не была еще готова, очень ласково поздоровался -- признак хороший, значит, уже во власти работы.
[...] В Каннах было приятно. Ян был какой-то давно прошедший. Купила себе дневничек французский, но очень приятный, в черном мягком переплете. [...] Послали Галининой бабушке 100 фр. [...] Ян подстригся, а я на этот раз не пошла к парикмахеру, сэкономила на дневник. Пили кофе у англичан, купили Галине конфет. [...]