-- Он, кажется, уже приехал в Берлин, -- ответил Вырубов.
-- А мне все кажется, что он вернется в эмиграцию и опишет всех этих большевиков, -- сказал Ян, -- и мы все ему простим. [...]
Разговор шел о дочери Герцена, Наталье Александровне. Она живет в Женеве, ей 87 лет, говорит по-русски с акцентом. В большевицкой революции ее больше всего возмущает, что "большевики курили книги". [...]
7 января.
[...] Елки не зажгли. Такой маленькой у нас еще не было никогда. [...] такого безденежного Рождества тоже не было. Еще вчера, слава Богу, Ян наткнулся на конверт с 200 фр. и это нас вывело из отчаянного положения, т. к. сегодня уже не было бы денег на базар. [...]
Днем гуляла с Яном. Много молчали. Он грустен. Жаловался на старость, "ничего не радует. Раньше, бывало, вспомнишь, что к обеду жиго и красное вино, обрадуешься, а теперь полное безразличие, даже неприятно". [...]
10 января.
Таких грустных праздников еще никогда не проводили. Все в дурном настроении и каждый на другого влияет дурно. А денег ни откуда не присылают -- просто горе! [...]
Жаль мне Галю да Леню. Оба они страдают. Много дала бы, чтобы у них была удача. Яну тоже тяжело. Сегодня он сказал мне: "было бы лучше нам вдвоем, скучнее, может быть, но лучше". Я ответила, что теперь уж поздно об этом думать.
11 января.