3 апреля.
Вагон третьего класса. [...] Сейчас Галя сказала:
-- Знаете, почему И. А. так решительно и настойчиво уговаривал вас ехать в Париж? Он мне сказал: -- Меня тронула ее кротость, ее полное смирение. Ей в голову не приходит, что она может тоже захотеть поехать. Такая скромность. [...]
4 апреля.
Спала часа два: [...] Пишу письмо Яну. [...] Галя спит, занимая три четверти лавки. А я все никак не могу глаз отвести от жемчужно-серого пейзажа [...]
6 апреля.
Вчера были у Зайцевых. [...] Кричали так, что Боря сказал: -- Я по крику догадался, что это вы пришли. -- Квартира у них приятная. [...] Две комнаты, ванна, кухня с проведенной горячей водой. Убрано по-студенчески, просто, чисто. Вид у Бориса ужасный -- провалены щеки с румянцем. Третьего дня был у Зернова: истощение, расширение сердца и нервы. [...] А к завтраку у них было приготовлено всего 2 мерланки, вот тебе и усиленное питание. [...]
Ночь с 9 на 10 апреля.
Вернулись от Цетлиных. Были, кажется, все их знакомые, а потому было "неуютно". Сильное впечатление произвел на меня Мережковский: худ и испуган. Он весь вечер перебегал от одного к другому и говорил что-то с паническим видом. Конечно, о своем вечере, о том, что им есть нечего. За чаем сидел рядом с Галей. Я с ним не сказала ни слова. З. Н. не было -- она не совсем здорова. [...] Вечер их налаживается. Участвовать будет Плевицкая, Вертинский, Тэффи, Аминад. [...]
Потом они с Тэффи, давясь от смеха, проектировали программу: она прочтет фельетон, в котором она насыпала Мережковскому за Пилсудского, когда тот сравнивал его с Христом. А Аминад -- стихи, где он "воспел" Д. С.