3. IX. 40.
Были с В. у М-me Жако -- просили ее написать нашей хозяйке -- эта старая дура надеется кому-то сдать "Jeannette", соверш. не представляет себе жизнь во Франции.
Облачно, у нас почти холодно, внизу было душно как перед грозой. Ночи совсем свежие. [...] Годовщина объявления войны!
4. IX. 40.
[...] Письмо от Гребенщикова об Америке17. [...]
На днях прочитал (перечитал, давным-давно не перечитывал) "Мальву" и "Озорника" Горького. Вполне лубок. И хитрый, преднамеренный.
6. IX. 40.
Отличный тихий солнечный день, хорошо выспался, не плохо себя чувствую, только втайне тревожусь, как всегда утром, -- жду газету.
Часто думаю: как незаметно прошло такое огромное событие -- исчезновение целых трех государств -- Литвы, Латвии, Эстонии! Давно ли я видел их со всем [всей? -- М. Г.] их национальной гордостью, их президентами, их "процветанием" и т. д.! Поиграли больше 20 лет во все это -- и вот точно ничего этого никогда не было18! От Карамзиной 19 уже давным-давно ни слуху, ни духу -- и, верно, навсегда... А Чехия, Польша, Бессарабия, Дания, Голландия, Норвегия, Бельгия, прежняя Франция? Уму непостижимо! И изо дня в день, самыми последними словами, поносят в газетах и по радио сами себя французы -- эту прежнюю, вчерашнюю Францию.
Пишу и гляжу в солнечный "фонарь" своей комнаты, на его пять окон, за которыми легкий туман всего того, что с такой красотой и пространность [пространностью? -- М. Г.] лежит вокруг под нами, и огромное белесо-солнечное небо. И среди всего этого -- мое одинокое, вечно грустное Я.