Лет восьми Ваня написал стихи -- о каких-то духах в горной долине, в месячную ночь. Он говорил мне, что видит ее до сих пор.
В отрочестве он и натолкнулся на картинку, под которой была подпись: "Встреча в горах с кретином", об этом он часто вспоминал и среди близких, и на своей лекции, и в "Воспоминаниях". Слово кретин его поразило, он прочел его впервые и вот как он сам об этом пишет:
..."Но кретин? В этом слове мне почудилось что-то страшное, загадочное, даже волшебное! И вот охватило меня вдруг поэтическое волнение. В тот день оно пропало даром, я не сочинил ни одной строчки. Но не был ли этот день все-таки каким-то началом моего писательства?"
Евгений должен был отбывать воинскую повинность. Льгот у него не было, и ему нужно было итти простым солдатом. У него шел роман с одной девушкой из Выселок, застенчивой и милой, которую любили в его семье. И решили, если его "забреют", и ему удастся устроиться писарем, то она поедет к нему и будет жить с ним на "вольной" квартире.
-- А какой аппетит был у отца в пору моего раннего отрочества, -- часто вспоминал Иван Алексеевич, -- раз, он уже совсем одетый, чтобы отправиться на охоту, проходил мимо буфета, где стоял непочатый окорок. Он остановился, отрезал кусок, окорок оказался очень вкусным, и он так увлекся им, что съел его весь... Да и вообще, -- продолжал Иван Алексеевич, -- аппетиты у помещиков были легендарные: Рышков съел в Ельце за ужином девять порций цыплят! ... А вот Петр Николаевич Бунин заваривал кофий всегда в самоваре...
В детстве он застал древний обычай. Он так записал его:
"Из моих детских воспоминаний: в снежные глухие сумерки под Рождество горят в деревне, на снегу, возле изб костры. Спросил бабу на пороге: зачем это?
-- А затем, барчук, чтоб покойники погрелись.
-- Да ведь они на кладбище.
-- Мало ли что! все ночью, каждый к своей избе, придут погреться. Им под Рождество это всегда дозволяется".