12 декабря состоялось их знакомство с Чеховым.
14 декабря Бунин дарит ему оттиск рассказа "На хуторе" с надписью: "Антону Павловичу Чехову в знак глубокого уважения и искреннего сердечного расположения. Бунин".
В это же время он знакомится с Эртелем, который тоже останавливался в "Большом Московском". Эртель очаровал его. Они нередко сиживали и впоследствии в этом ресторане за бутылкой шампанского, которое Эртель любил. Оба они досконально знали деревню и мужиков, -- завязалась и переписка.
Как-то Иван Алексеевич читал мне очень интересные эртелевские письма, где тот описывает свое "государство". Он управлял огромными имениями в Воронежской и Тамбовской губерниях. Ценил он Эртеля и как писателя, его язык, особенно его "Гардениных".
Познакомился он в Москве, а потом и подружился с поэтессой Миррой Лохвицкой, сестрой Тэффи. У них возникла нежная дружба, он всегда восхищался ею, вспоминая "снежный день на улице, её в нарядной шубке, занесенной снегом. Ее считали чуть ли не за вакханку, так как она писала стихи о любви и страсти, а между тем она была домоседкой, матерью нескольких детей, с очень живым и чутким умом, понимавшая шутку".
В Петербурге он остановился "в номерах на Литейном проспекте, возле памятника Ольденбургскому, который был в снегу".
Привез с собой рассказ "Байбаки".
Заказал в первый раз сюртук.
В этот приезд у него заводятся знакомства среди молодых писателей: Федоров, поэт, романист, впоследствии и драматург, очень в себе уверенный сангвиник, подвижной, любящий путешествия; поэт и левый земский деятель Ладыженский, -- милый наш Володя, человек редкой души. Он был маленького роста, владел крупным имением в Пензенской губернии; Михеев, необыкновенной толщины, -- его я не встречала, -- знаток иностранной литературы, очень образованный и умный сибиряк; Будищев -- которого я тоже никогда не видала и не имею о нем представления; Потапенко, -- с ним я познакомилась в каком-то петербургском ресторане, куда мы однажды поздно ночью заехали с Иваном Алексеевичем. Он сидел один и пил красное вино. Меня поразил его странный синеватый цвет лица. А в пору их первых встреч он был красив, молод, хорошо пел, имел большой успех в литературе и у женщин. Баранцевича, Гиппиус, Мережковского, Минского, как и артистку Савину, и Вейнберга с Засодимским он увидал на вечере в пользу переселенцев, о котором он писал в своих "Воспоминаниях".
Гиппиус прочла стихи "Я люблю себя, как Бога..." чем вызвала бурю...