Он направился в Огнёвку, но решил остановиться в Ельце. И попал на гимназический бал, где он гимназистом, в мундирчике и белых замшевых перчатках, танцовал, влюбляясь то в одну, то в другую гимназистку. На балу директор, которому он иногда дерзил, отнесся к нему как к "знаменитости": "Вы -- честь нашей гимназии", учителя жали ему руку, а гимназисты таращили глаза: "настоящий писатель!" -- барышни млели, и ой, много лет не танцовавший, неожиданно для себя стал носиться то в польке, то в вальсе, то в "grand rond", ухаживая за дамами.
На следующий день он был в Огнёвке. Вся семья сияла, слушая его рассказы. А рассказывал он чудесно, представляя всех в лицах.
Пробыл в деревне месяца два. Писал стихи. Охотился. Ездил в Ефремов с Машей к Отто Карловичу, которого любил, как и всю его семью.
3
Из Огнёвки поехал в Полтаву, прожил там у Юлия до конца мая, когда его опять потянуло вдаль. Он уехал с какой-то М. В. в Кременчуг, где их пути разошлись. Переночевав в гостинице "Варшава", она направилась в Киев, а он на другой день по приезде сел на пароход, идущий в Екатеринослав. Есть краткая запись: "Ветрено. У песчаного островка видел утопленника. Вечером показались заводы".
31 мая он поплыл из Екатеринослава через "Пороги" по Днепру. Его запись: "Днепровские пороги, по которым я прошел на плоту с лоцманами летом 1896 года.
31 мая Екатеринослав. Потемкинский сад, где провел с час, потом за город, где под Екатеринославом на пологом берегу Днепра Лоцманская Каменка. В верстах в пяти ниже -- курганы: Близнецы, Сторожевой и Галагана -- этот насыпан, по преданию, разбойником Галаганом, убившим богатого пана, зарывшим его казну и затем всю жизнь насыпавшим над ней курган. Дальше Хортица, а за Хортицей -- пороги: первый самый опасный -- Неяситец или Ненасытец; потом тоже опасные: Деде и Волнич; за Волничем в четырех верстах, последний опасный -- Будило, за Будило -- Лишний; через пять верст -- Вильный и наконец Явленный".
После порогов он отправился по Днепру в Александровск -- в тот же вечер по железной дороге -- в Бахчисарай. Денег у него было больше, чем в первое крымское путешествие.
Из Бахчисарая верхом он съездил в Чуфут-Кале, посетил монастырь под Бахчисараем и "пещерный город" в лесных горах. Пустыня, тишина, только переливчатое пение дроздов. Впечатление было сильное. Вспоминал "Бахчисарайский фонтан" Пушкина, ханские времена с их любовными драмами.
Через Севастополь отправился уже не пешком, а в дилижансе, проехал Байдары, ночевал в Кикенеизе, оттуда в Ялту, из Ялты в Гурзуф, который его манил, -- там жил Пушкин.