Прочее . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 11 р.
Итого 27 р. 75 к.
20 апреля Чехов пишет Ивану Алексеевичу укоризненное письмо по поводу того, что он сосватал его с "Скорпионом"...
"Зачем вы ввели меня в эту компанию, милый Иван Алексеевич? Зачем?
Зачем?"
В мае Чехов, через академика А. Ф. Кони, хлопочет, посылая книгу стихов Бунина в Академию "на пушкинскую премию" (если не ошибаюсь, это были "Листопад", сборник стихов, и перевод "Гайваты" Лонгфелло).
Летом Иван Алексеевич, узнав, что Чехов на кумысе, из Огнёвки пишет ему, а ответное письмо получает от 30 июня; в нем Чехов просит поздравить его с законным браком, но письмо адресовать уже в Ялту. Из этого письма узнаем, что Иван Алексеевич в скором времени едет в Одессу. Чехов пишет: "Не забывайте, что от Одессы до Ялты рукой подать, приехать нетрудно". Это письмо он и подписал "Аутский мещанин"...
Ивана Алексеевича тянуло в Одессу к сыну, и некоторые думали, что, может быть, если бы Анна Николаевна не была так непримирима, то они бы сошлись и наладили свою жизнь. (В будущем она станет жалеть о своей непримиримости и объяснять её влиянием мачехи). Но, мне кажется, едва ли им удалась бы совместная жизнь, уж очень разные у них были и натуры и характеры. Да и могла ли она побороть, будучи такой молодой и неопытной, свою гордость, своё самолюбие: когда дело шло относительно обстановки для писания, ей приходилось бы всегда уступать. Насколько я знаю, Иван Алексеевич два года после разрыва надеялся на примирение. Перестал же он этому верить, махнул рукой только в 1902 году.
Незадолго до своей кончины Иван Алексеевич мне передал, что один раз Антон Павлович очень деликатно коснулся этой стороны его жизни, указав, что сын будет очень страдать от разрыва родителей. Рассказывая мне это, Иван Алексеевич, улыбнувшись, заметил: "Это влияние Авиловой, как я теперь понимаю, -- она говорила Чехову: "Ведь непременно должны быть жертвы... Прежде всего -- дети. Надо думать о жертвах, а не о себе".
Но Чехов не имел представления о Анне Николаевне, не знал он по-настоящему и той жизни, которая велась у Цакни и которую Анна Николаевна не хотела бросать, не знал он до конца и характера Ивана Алексеевича, человека очень необычного, сложного, не умеющего приспособляться, могшего писать только в созданных им самим условиях.