Наступил 1889 год, год жизненного перелома младшего Бунина.
Брат с сестрой продолжали дружить, но несмотря на то, что Маша острее чувствовала поэзию, чем Юлий, она все же не могла заменить старшего брата, с которым он привык делиться всеми своими радостями, печалями и сомнениями, показывать ему всякую написанную им строчку, а главное, недоставало ему собеседника, отзывающегося на всякий вопрос с редкой ясностью ума.
Еще с начала осени младший Бунин стал изучать английский язык, -- ему нравились английские поэты, с которыми он был знаком по переводам. Начал переводить "Гамлета", хотя Гамлет не был его любимым героем. И никогда он этого перевода не кончил, но все же его занятие помогло ему преодолеть трудности английского языка, и он в будущем сделает несколько переводов из Лонгфелло, Байрона, Теннисона, за которые будет получать денежные премии и золотые медали от Императорской Российской Академии Наук, хвалебные отзывы в печати и в письмах, даже от англичан, удивлявшихся его тонкому знанию английского языка. С середины января он стал чуть ли ни за каждым обедом и ужином заводить разговор о своей поездке к Юлию, указывая, что он уже взрослый и должен найти себе какой-нибудь заработок. Родители не возражали, понимая, что в деревне он пропадет и стали добывать ему денег на дорогу.
Вскоре он поехал в Елец, к толстой старой ростовщице, -- нужно было отвезти проценты за заложенные ризы с образов.
Зашел он тогда и к своему новому приятелю писателю-самоучке Назарову. Вот его запись:
"С Назаровым познакомился в Ельце, узнав от сапожника, что там появился автор. Я, конечно, отправился туда и несколько часов провел с ним в трактире". Он послужил Ивану Алексеевичу отчасти "прототипом Кузьмы", как он говорил, в его "Деревне".
Жена Назарова сказала, что мужу необходимо его видеть, но он ушел на биржу. Молодой Бунин кинулся туда. Вот что он там от Назарова услышал: издательница "Орловского Вестника" три раза заходила к Назарову, прося его передать и подействовать на него, чтобы он согласился стать помощником редактора в ее газете. Неофициальным редактором в ней был Борис Петрович Шелихов, ее гражданский муж. Он тоже говорил с Назаровым по этому поводу. Желторотый писатель был изумлен: "Вероятно, они не знают, что я не был в университете, и мне всего восемнадцать лет"? Оказалось, что им все известно. Они читали его "журнальное обозрение" в "Родине" и нашли, что он вполне подходит к роли помощника редактора, может писать фельетоны, газетные заметки, театральные рецензии, -- один Шелихов со всем в газете не справляется. Назаров хвалил издательницу, Надежду Алексеевну Семенову: "очень милая, молодая женщина".
После этого Ваня ежедневно еще настойчивее за столом стал заводить речь о своем отъезде.
-- Разлетается, душа моя, наше гнездо, разлетается, -- с грустью повторял Алексей Николаевич, обращаясь к жене, -- разлетается!
Она только вздыхала.