"Церковь Спаса-на-бору. Как хорошо: Спас на бору!"
"Вот это и подобное русское меня волнует, восхищает древностью, моим кровным родством с ним".
Вечером были в летнем саду "Эрмитаж" на "Продавце птиц" с известным оперным певцом Тартаковым, спустившимся до оперетки, что возмутило молодого писателя, а оперетка показалась ему очень глупой и бездарной. На другой день после посещения выставки они обедали в "Большом Московском трактире под машину, игравшую попурри из опер". После обеда он отправился в Румянцевскую библиотеку для того, чтобы там собрать материал для корреспонденции в свою газету. Просидел там несколько часов.
В Москве они прожили с неделю, хорошо ознакомились с выставкой, -- они получили бесплатные билеты и бывали там ежедневно и в разное время. Особого впечатления выставка не произвела, больше всего понравились фонтаны. Осмотрели и достопримечательности древней столицы, съездили и на Воробьевы горы, посидели в ресторане Крынкина, полюбовались видом на златоглавую Москву, лежащую в долине, заглянули и в Нескучный сад...
Его спутница не раз заводила разговор о его романе, но скоро убедилась, что он уже в таком состоянии, когда человек бывает глух и слеп.
Иван Алексеевич иногда, с грустной улыбкой, много лет спустя говорил мне, что Надежда Алексеевна была его "непростительной пропущенной возможностью". Он понял только позднее, что он "действительно, нравился ей, и что было бы лучше, если бы он увлекся ею, а не Пащенко". Повторял это он и незадолго до смерти, всегда восхищаясь этой умной, изящной, обаятельной женщиной. Но он был юн, когда в первый раз увидал её, и она показалась ему недоступной.
Мучила его в те дни и мысль о призыве: возможно, если он окажется годным, то грозит разлука с Пащенко на три года! Как это перенести? Не было уверенности, что она не изменит ему...
В редакции атмосфера была любовная, особенно много романов было у Шелихова, -- последний роман серьезный, он расходился с Семеновой, бросил детей и решил соединить свою жизнь с Померанцевой. Это человек, редкий по темпераменту, "маленький с быстрыми движениями, с горящими глазами, -- именно дьявол!" -- повторял не раз Иван Алексеевич, -- "постоянно со всеми бранившийся, особенно часто с высоким, мрачным корректором, на которого он, при своем маленьком росте, подпрыгивая, бросался с кулаками..."
По возвращении из Москвы, сдав все свои корреспонденции, молодой сотрудник поехал домой, а оттуда к Евгению в его новое имение. Оно было небольшое, двести десятин земли. Усадьба, с одноэтажным домом в фруктовом саду, находилась вблизи сельца Огнёвки. Бунин взял ее в свою поэму "Деревня", под названием Дурновка.
Стояли погожие августовские дни, он от зари до зари бывал в отъезжем поле.