- Впусти хоть собаку-то! - говорит Яков Петрович.
- Какую собаку? - спрашивает Ковалев, кряхтя и слезая со стула.
- Да что ты дураком-то прикидываешься? Флембо, конечно, - слышишь, визжит.
Правда, Флембо, старая сука, жалобно повизгивает в сенцах.
- Надо бога иметь, - прибавляет Яков Петрович. - Ведь она замерзнет... А еще охотник! Лодырь ты, брат, как я погляжу! Уж, правда, байбак.
- Да оно и вы-то, должно быть, из той же породы, улыбайся Ковалев, отворяет дверь в сенцы и впускает в девичью Флембо.
- Затворяй, затворяй, пожалуйста! - кричит Яков Петрович. - Так и понесло по ногам холодом... Куш тут! грозно обращается он к Флембо, указывая пальцем под лавку.
Ковалев же, прихлопывая дверь, бормочет:
- Там несет - свету божьего не видно!.. А, должно быть, скоро нас потащут в Богословское! Вот-вот отец Василий припожалует за нами. Я уж вижу. Всё мы ссоримся. Это перед смертью.
- Ну, уж это обрекай себя одного, пожалуйста, - возражает Яков Петрович задумчиво.