– Вот видите этот тик? – сказал я. – Вагонный. Я даже этого тика не могу видеть спокойно, тянет ехать.
Она уселась поглубже, ноги ее легли передо мной.
– Но почему в Смоленск? – спросила она, глядя на меня недоумевающими глазами.
– Потом в Витебск… в Полоцк…
– Зачем?
– Не знаю. Прежде всего – очень нравятся слова: Смоленск, Витебск, Полоцк…
– Нет, без шуток?
– Я не шучу. Разве вы не знаете, как хороши некоторые слова? Смоленск вечно горел в старину, вечно его осаждали… Я даже что-то родственное чувствую к нему – там когда-то, при каком-то страшном пожаре, погорели какие-то древние грамоты нашего рода, отчего мы лишились каких-то больших наследных прав и родовых привилегий…
– Час от часу не легче! Вы очень тоскуете? Она вам не пишет?
– Нет. Но не в этом дело. Вся эта орловская жизнь не по мне. «Знает олень кочующий пастбища свои…» И литературные дела совсем никуда. Сижу все утро, и в голове такой вздор, точно я сумасшедший. А чем живу? Вот есть у нас в Батурине дочь лавочника, уже потеряла надежду выйти замуж и потому живет только острой и злой наблюдательностью. Так и я живу.