Счастливцевъ.
Вѣдь, и у родныхъ тоже не велика радость намъ, Геннадій Демьявычъ. Мы народъ вольный, гулящій -- намъ трактиръ дороже всего. Я у родныхъ пожилъ, знаю. У меня есть дяденька, лавочникъ въ уѣздномъ городѣ, верстъ за 500 отсюда, погостилъ я у него, да кабы не бѣжалъ, такъ...
Несчастливцевъ.
Что-же?
Счастливцевъ.
Не хорошо-съ. Да вотъ я вамъ разскажу-съ. Шлялся я безъ дѣла мѣсяца три, надоѣло; дай, думаю, дяденьку навѣщу. Ну и пришелъ-съ. Долго меня въ домъ не пускали, все разныя лица на крыльцѣ выглядывали. Наконецъ выходитъ самъ. "Ты, говоритъ, зачѣмъ?" -- "Навѣстить, говорю, васъ, дяденька".-- "Значитъ, ты свои художества бросилъ?" -- "Бросилъ, говорю".-- "Ну что-жъ, говоритъ, вотъ тебѣ коморка, поживи у меня, только прежде въ баню сходи". Сталъ я у нихъ жить. Встаютъ въ 4 часа, обѣдаютъ въ 10, спать ложатся въ восьмомъ часу; за обѣдомъ и за ужиномъ водки пей, сколько хочешь, послѣ обѣда спать. И всѣ въ домѣ молчатъ, Геннадій Демьянычъ, точно вымерли. Дядя съ утра уйдетъ въ лавку, а тетка весь день чай пьетъ и вздыхаетъ. Взглянетъ на меня, ахнетъ и промолвитъ: "безсчастный ты человѣкъ, душѣ своей ты погубитель!" Только у насъ разговору. "Не пора-ли тебѣ, душѣ своей погубитель, ужинать, да шелъ бы ты спать".
Несчастливцевъ
Чего-жъ тебѣ лучше?
Счастливцевъ.
Оно точно-съ, я было поправился и толстѣть уже сталъ, да вдругъ какъ-то, за обѣдомъ, приходитъ въ голову мысль: не удавиться-ли мнѣ. Я, знаете-ли, тряхнулъ головой, чтобъ она вышла; погодя немного, опять эта мысль, вечеромъ опять. Нѣтъ, вижу, дѣло плохо, да ночью и бѣжалъ изъ окошка. Вотъ каково нашему брату у родныхъ-то.