-- Да что тут говорить! . . Дело ясно!
Я возобновил свой рассказ. В одном месте Савинков прервал меня и сказал:
-- Владимир Львович, ведь вам Лопухин говорил еще вот что...
Тут, как ужаленные, вскочили Чернов и Натансон. Они буквально набросились на Савинкова:
-- Как, вы знали о свидании с Лопухиным и не сказали нам?
Савинков им объяснил, что я ему все рассказал в день моего приезда в Париж после свидания с Лопухиным, но что я взял с него честное слово молчать и он, поэтому, не мог нарушить своего слова. Я продолжал свой рассказ.
Но всем казалось, что, очевидно, ничего нового я им уже больше не скажу. Никто и не мог и не хотел соблюдать той тишины, которая перед тем только что тут стояла. Всем хотелось скорее разойтись. Все чувствовали себя утомленными от всего, что они слышали. Я посмотрел на старика Кропоткина. Он, как судья, ни одним жестом, ни одним словом не выказал мне сочувствия, но я чувствовал, что он весь на моей стороне.
Среди моих обвинителей было сильное смущение. Как-то неестественно вышло восклицание у Натансона:
-- Ваш рассказ подсказал Лопухину имя Азефа! Лопухин -- бывший директор Деп. Полиции. Он воспользовался вашим рассказом и подтвердил старую клевету на Азефа...
Суд заседал почти весь октябрь месяц. Заседания происходили почти ежедневно, и иногда даже не один раз в день. Судьи допрашивали и меня, и других свидетелей по всем самым интимным вопросам. Никто не отказывался отвечать ни на какие вопросы. Все чувствовали, что решается не личный мой вопрос и даже не вопрос об Азефе, -- а что-то гораздо более важное.