Я тоже понял Савинкова, но не ожидал, что эсеры Азефа "упустят" или, как однажды выразился Лопатин, "отпустят".
Но вот на другой день ко мне пришел видный эсер, еще ничего не знавший о полном изменении во взглядах своих шефов на дело Азефа. В это были посвящены только несколько членов Ц. К. с.р. и некоторые члены "Боевой Организации". Часть боевиков, напр., Белла, продолжали, безусловно, защищать Азефа и заявили Натансону, Чернову и Савинкову, что если они пальцем тронут Азефа, то они их всех перестреляют.
Этот пришедший ко мне эсер принес мне гектографированную прокламацию ("К читателям "Былого" и "Революционной Мысли"), развешенную в парижских столовках и распространенную по городу. В прокламации сообщалось, что в редакции "Былого" у Бурцева, "как постоянный сотрудник", работает Бакай. Его называли предателем и предостерегали против него.
Удар, конечно, был направлен не против Бакая, а против меня. Передавая прокламацию, эсер дружески просил меня быть осторожным. На днях, по его словам, расправятся с Бакаем, но и мне придется отвечать за доверие к нему. Он говорил о своей любви ко мне, о моих революционных заслугах, и добавил:
-- Вы сами виноваты! Вы превратились в орудие Деп. Полиции и разрушаете нашу партию. Мы будем бороться с вами до конца!
Говорил он крайне нагло. Веруя в Азефа, он, по-видимому, и пришел-то ко мне только для того, чтобы наговорить мне дерзостей. Так тогда все эсеры были уверены, что скоро разделаются со мной. Карпович писал из России, что он едет меня убивать из-за Азефа, и не один Карпович говорил обо мне таким языком. Я очень жалел, что тогда же не мог сказать пришедшему ко мне прокурору, в каком положении находится дело Азефа. Но Бакая я предупредил, что несколько дней он должен быть особенно осторожным.
Через несколько дней после моего разговора с Савинковым, он, Чернов и Н. отправились к Азефу и заявили ему, что они его обвиняют в том, что он -- агент Деп. Полиции. Азеф возмущался и протестовал. Окончание переговоров было отложено до следующего дня.
Ночью Азеф бежал. На следующий день один из эсеров пришел ко мне часа в три и сказал:
-- Азеф для объяснений должен был придти сегодня в двенадцать часов -- и не пришел!
-- И не придет! -- сказал я, -- если вы его оставили на свободе.