Такая же молчаливая встреча была у меня однажды с Драгомановым на квартире Г. М. Баломеза в Болгарии, в Софии. Мы обменялись только молчаливыми поклонами. Баломез и я беседовали на разные темы. В наш разговор много замечаний вставлял, обращаясь к Баломезу, Драгоманов. Но ни я не показал вида, что вижу Драгоманова, ни Драгоманов, что видит меня.
Так кончился мой первый опыт сойтись с представителями умеренных политических партий для совместной борьбы с правительством.
Глава VIII.
Приезд в Париж. -- Попытка издать "Земский Собор". -- Парижские кружки народовольцев. -- Первая моя встреча с Геккельманом-Ландезеном-Гартингом в Женеве. -- Обвинение Ландезена в провокации в 1884 г. -- Встречи с Ландезеном в Париже. -- Динамитная мастерская.
Летом 1889 г. я покинул Женеву. Мне хотелось побывать в Париже и познакомиться там с новыми людьми.
В Париж я приехал в памятный день столетнего юбилея французской революции, 14 июля 1889 г.
В русской колонии уже знали о сделанном редакцией "Свободной России" заявлении, что она не будет больше выходить. Сначала почему-то предполагали, что "Свободная Россия" прекратилась из-за редакционных разногласий по вопросу об отношении к либералам и что я переменил свое отношение к ним и встал на обще эмигрантскую точку зрения. Это с восторгом было принято в революционных кругах. Меня горячо приветствовали. Сначала даже не верили, когда я стал опровергать эти слухи. Всем казалось так неизбежным, что я, революционер, должен был разойтись с либералами. Но скоро убедились, что я по-прежнему остаюсь и защитником общенационального объединения и союза с либералами и вовсе не в этом разошелся с участниками "Свободной России".
В Париже я стал хлопотать о том, чтобы вместо "Свободной России" начать издавать ,,Земский Собор" с ярким революционным направлением и в то же самое время с призывом к общенациональному объединению.
Но и в Париже, куда на выставку толпами приезжали русские из России, не нашлось никого, кто бы горячо принял к сердцу заботу о создании такого органа. Не нашлось даже никого, кто бы вообще понимал, что без свободного заграничного органа немыслима борьба с реакцией.
Плохо понимали значение свободной заграничной прессы революционеры, но они все-таки для нее сделали не мало. Но без всякого сравнения еще менее и хуже, чем они, к ней, относились люди оппозиции: земцы, литераторы и вообще общественные деятели, кто были вне революционных кругов, и кто свысока относился к ним.