-- Не Генкель, а Геккельман! -- поправил меня, несколько смутившийся Ландезен.
В это время Серебряков, ходивший по комнате, зашел за спину Ландезена и сделал мне какой-то предостерегающий жест. Я понял, что я сделал какую-то оплошность, заговорив о Геккельмане, и переменил разговор.
Когда ушел Серебряков с Ландезеном, Дебагорий-Мокриевич сказал мне:
-- Ну, и попали -- вы впросак! Да, ведь, это Геккельман и был!
На следующий день утром ко мне кто-то постучал в дверь и затем вошел Ландезен.
Сначала мы говорили на разные случайные темы, а потом я ему сказал:
-- Я должен сказать вам прямо, что я знаю, что вы -- Геккельман, тот самый, которого я обвинял в провокации.
Ландезен, смеясь, сказал мне:
-- Ну, мало ли чего бывает! Я не обращаю на это внимания!
К этому первому своему обвинению Геккельмана-Ландезена я впоследствии возвращался много раз в разговорах и с Дебагорий-Мокриевичем, и с Драгомановым, и с Серебряковым, и с очень многими другими.