Я рассказал ему, какой пережил мучительный сон. Волховский, смеясь, спросил:
-- А вы думаете N. (он назвал фамилию перваго оратора), если я умру, будет именно это говорить обо мне?
Я ответил ему:
-- Конечно! Я глубоко убежден, что они все забудут все, что теперь о вас говорят и будут вас именно так восхвалять.
-- Что ж, -- несколько подумавши и улыбаясь, сказал Волховский, -- вы, Львович, правы! У нас с вами одинаковая участь. На вас также все нападают. А знаете, что сейчас нужно для вашей биографии, чтобы прекратились все нападки на вас?
Я молчал.
-- Вам нужен некролог! Тогда прекратятся все обвинения против вас!
Я никогда не мог забыть этой нашей беседы с Волховским.
Ее я вспоминал во время различных яростных атак, которые часто мне приходилось переживать и впоследствии.
В пылу самых горячих схваток я хорошо понимал и нелепость этой борьбы и то, что она велась только благодаря легкому отношению борющихся друг к другу, потому что ее разжигали нездоровые инстинкты политического соперничества и политических страстей и потому, что в этой борьбе многие свое личное дело ставили выше общего.