Зубатов всегда выставлял себя убежденным врагом революционнополитического движения, главным образом, террористического, и в развитии рабочего движения видел средство для борьбы с революционерами. Эту свою политику Зубатов объяснял своим сочувствием рабочему движению и на нее часто ссылался, как бы в оправдание своего ренегатства и предательства.
Вслед за 1-м No "Былого" я издал брошюру, где собрал всё те самые статьи "Народовольца", за которые я сидел в английской тюрьме, а в предисловии к этой брошюре я с сочувствием говорил о первых двух террористических актах -- Карповича и Балмашева. Брошюра называлась "Долой Царя!". В ней, как и в "Народовольце", как и в "Былом", говоря о терроре, я никогда не забывал резко подчеркнуть свое "но". Террор всегда мной ставился в тесную зависимость от политики правительства.
После моего освобождения из английской тюрьмы, русское правительство не оставило меня в покое. Оно снова пыталось, было, привлечь меня к суду в Англии, во Франции и в Швейцарии за издание мною первого номера "Былого" и брошюры ,,Долой царя!" и снова надеялось засадить меня в тюрьму на более или менее продолжительный срок.
Но ему отсоветовали делать даже попытку возбудить против меня новое дело. В это время в эмиграции не было уже того беспросветно тяжелого настроения, как это было в 1897 г. при издании "Народовольца". Если же и тогда правительство не смогло втихомолку засадить меня в тюрьму, а ему пришлось примириться с широкой агитацией по моему делу, то теперь ему было бы еще труднее вести дело против меня. Это, по-видимому, понимало и само русское правительство: оно отказалось возбудить в Англии против меня новый процесс за "Былое" и за брошюру "Долой царя!", хотя в Лондоне я подолгу живал после освобождения из тюрьмы.
Глава XV.
Мой арест в Женеве и высылка из Швейцарии. -- Постановление о высылки из Франции. -- Протест Жореса. -- Попытка арестовать меня в Анемасе и мой отъезд в Лондон.
В 1903 г. я жил в Женеве и там издал 4-ый номер "Народовольца", как прямое продолжение первых трех номеров. Об этом я и заявил в "Народовольце". Содержание этого номера было даже еще более резко, чем содержание предыдущих номеров. Он вышел под моей редакцией и все ответственные статьи были подписаны моим именем.
Пользуясь этим 4-ым номером "Народовольца", русское правительство решило попытать счастья в Швейцарии и добиться там моего заключения в тюрьму.
Как в Лондоне, в Женеве был составлен полицейский заговор. Закупили кое-кого из швейцарских властей и меня арестовали, как анархиста, призывающего к террору. Со мною арестовали П. А. Кракова за то, что он распространял "Народоволец". Для того, чтобы усилить обвинение против меня, мне совершенно ложно приписали издание одной революционной брошюры эмигранта Вейнштока ("К оружию!") и брошюру анархиста Романова о Казерио.
На допросе судебный следователь написал против моей фамилии слово "анархист". Я протестовал против этого и говорил, что я за политическую свободу, за конституцию, за республику, т.е. за то, против чего борются анархисты.