Вопрос этот был вполне выяснен А. М. дю Шайла, лично знавшим Сергея Нилуса и беседовавшим с ним о «Сионских Протоколах».
А. М. дю Шайла, французского происхождения, — отставной подъесаул Войска Донского, прожил весь 1909 г. в Оптиной Пустыне, куда он отправился с целью изучения внутреннего быта русской церкви. Поселился он, движимый религиозным искательством, в конце января 1909 г., вблизи Оптиной Пустыни, по совету петербургского митрополита Антония. Здесь, в покоях настоятеля А. М. дю Шайла и познакомился с С. А. Нилусом.
Воспоминания свои об общении с Нилусом дю Шайла поместил впоследствии в «Последних Новостях» и в «Еврейской Трибуне» ("№ 72, 14 мая 1921 г.).
Вот существенные места его рассказа:
«На третий или четвертый день нашего знакомства, во время обычного спора о взаимоотношениях между христианством и культурой, С. А. Нилус спросил, известно ли мне об изданных им «Протоколах сионских мудрецов».
«Получив отрицательный ответ, С. А. Нилус подошел к библиотеке, взял свою книгу и стал {48} переводить мне на французский язык наиболее яркие места из «Протоколов» и толкование к ним. Он полагал, что я буду ошеломлен откровением, и был не мало смущен, когда я ему заявил, что тут ничего нового, и что, по–видимому, данный документ является родственным памфлету Эдуарда Дрюмона и обширной мистификации Лео Таксиля, несколько лет тому назад одурачившему весь католический мир, включая его главу, папу Льва XIII.
«С. А. заволновался и возразил, что я так сужу, потому что мое знакомство с «Протоколами» носит поверхностный и отрывочный характер, а кроме того устный перевод понижает впечатление. Необходимо цельное впечатление; а впрочем, для меня легко будет познакомиться с «Протоколами», так как подлинник составлен на французском языке. С. А. Нилус рукописи «Протоколов» у себя не хранил, боясь возможности похищения со стороны жидов».
Дю Шайла рассказывает затем, как Нилус показал ему рукопись. На первой странице замечалось большое пятно бледно–фиолетовое или голубое. Бумага была плотного качества и желтоватой окраски. Текст был написан по–французски разными почерками, как будто даже разными чернилами».
— «Вот, — сказал Нилус, — во время заседаний этого кагала, секретарствовали, по–видимому, в разное время разные лица, оттого и разные почерки».
А. М. дю Шайла продолжает: