Но даже и тогда, когда я был убежден, что те, к кому я обращался, что–то, действительно, знают о {98} подделке «Протоколов», мне редко удавалось убедить их сказать правду о «Протоколах». Они, несомненно, чувствовали, что все, что они могли бы сказать, все послужит опровержению легенды о «Протоколах», и что это только даст мне возможность подробнее разоблачить заговор клеветы вокруг этого позорного дела.
Очевидно, мы имеем дело с сознательным стремлением антисемитов замолчать историю создания и распространения «Протоколов». Это — подлинный заговор молчания для поддержания сознательной клеветы!
Я и теперь, приготовляя настоящую книгу, снова обращался с своими запросами к тем, кто претендует на то, что знает что–то о происхождении "Протоколов», хотя, как это позволял мне думать мой предыдущий опыт, я заранее был уверен, что и на этот раз никто не пришлет мне ничего ценного на мой призыв, — и сами ничего не напечатают в защиту «Протоколов».
Да и понятно, почему это так выходит. Нельзя доказать недоказуемое!
Антисемиты замалчивают фабрикацию «Сионских Протоколов» и то, что русское правительство к ним относилось, как к подлогу. — Разоблачения ген. Г.
Защитники «Протоколов» никогда не хотели сказать ничего из того, что они, несомненно, знают, что бы порочило «Протоколы», и что разоблачало бы тех, кто их подделывал или распространял.
Такого рода сознательные «укрыватели» подлога «Протоколов» всегда имелись среди русской бюрократии, — особенно высшей и специально политической.
Мне навсегда останется особенно памятной моя попытка в последние годы узнать что–нибудь новое о «Протоколах» от бывшего начальника петербургского охранного отделения ген. Г.
В начале 1915 г. я из Петербурга был сослан в Сибирь, в Туруханский край, куда правительство {99} ссылало революционеров, побега кого оно особенно опасалось.
Там, в этой ссылке, я встретил нынешнего московского диктатора Сталина и ныне уже умершего видного большевика, председателя большевицкого Совета Народных Комиссаров Свердлова. Но через несколько месяцев после прибытия моего на место ссылки, я был амнистирован и получил разрешение поселиться в Петербурге, где начальником охранного отделения и был Г.