На второй день Харжа-Мин пришёл ещё раньше. Жена Уншэхэна увидела его в окно — идёт, шарит по двору глазами. Она быстренько превратила мужа в напёрсток и села пришивать к унтам новые подошвы.
Харжа-Мин искал, искал… Халат на нём стал мокрый от пота, глаза красные от злобы. Когда солнце скрылось за дальним хребтом, Харжа-Мин выругался и ушёл, хлопнув дверью.
На третий день Харжа-Мин снова всё в доме перевернул вверх дном. В колодец заглядывал, неподалёку речка текла — на дне искал. Нигде не нашёл. А Уншэхэн был здесь — жена превратила его в огниво и положила на полку с посудой.
Наступил вечер. Харжа-Мин скрипел зубами.
— Пусть твой голодранец завтра приходит искать меня, — сказал он жене Уншэхэна. — Ещё поглядим, кто победит, кому ты достанешься.
Харжа-Мин пришёл домой, схватился за голову, закричал:
— Не нашёл его, не сумел! Прячьте меня завтра получше, а то всё пропало! Удавлюсь!
Когда солнце совсем ушло за Байкал, отец Харжа-Мина, старый Хартагай-хан, добрался до вонючего болота, вскарабкался на кочку и завыл, застонал хриплым голосом.
Из болота вылезла толстая пучеглазая жаба, из тайги вышел ободранный, тощий волк, со скалы приползла ядовитая змея, откуда-то сверху спустилась зловещая птица ули. Хартагай-хан рассказал им о своей беде. Пучеглазая жаба дала ему ржавой болотной воды, зловещая птица ули — грязное перо из своего хвоста, змея — зелёной ядовитой слюны, волк сказал хану колдовское слово…
Хартагай-хан шёл домой, посмеивался: «Пусть теперь сунется Уншэхэн, попробует найти моего сына».