Уншэхэн пришёл во второй раз. Он не стал заходить в юрту, остановился у трёх молодых осин, которые росли рядом.
— Какие славные осины, — проговорил он вслух. — Отрежу веточку, посажу у своего дома.
Уншэхэн вытащил нож и отрезал…
— Ой, ой, ой! — закричала осина голосом Харжа-Мина. — Проклятый, ты отрезал мне палец!
В последний раз пришёл Уншэхэн к Хартагай-хану. Опять не зашёл в юрту, а отправился к ханскому табуну, заарканил чёрного жеребца, вскочил на него. До тех пор гнал по степи, пока жеребец не покрылся белой пеной, до тех пор хлестал, пока жеребец не взмолился человеческим голосом:
— Смилуйся, Уншэхэн, жестокий ты человек! Засёк чуть не до смерти. Ведь я же Харжа-Мин…
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Уншэхэн. — А я и не знал, что на своём друге скачу!
Скоро все вокруг узнали о позоре ханского сына, он стал общим посмешищем. Хартагай-хан рассвирепел и решил отомстить Уншэхэну.
— Приведите ко мне этого голодранца! — приказал хан своим слугам.
Уншэхэна привели. Хартагай-хан взглянул на него своими дикими, налитыми кровью глазами и закричал: