- Чей ты будешь? Чем живешь? - спрашивает его дорогой Наран-Сэсэг.
- Я - бедный пастух, - отвечает парень. - Кормлюсь остатками с ханского стола, да еще собираю в степи зерна гречихи, выкапываю сладкие корни саранки, тем и живу.
Рассказала и Наран-Сэсэг о себе, а когда вошли они в бедную избушку пастуха, когда увидала девушка холостяцкий беспорядок да грязь по колено, то, засучив рукава, взялась за дело: что надо было вычистить - вычистила, что надо было выскоблить - выскоблила, и приняло жилище пристойный вид.
А семеро хувараков сидят на берегу, ждут, когда ящик покажется.
- Плывет, плывет! - закричал наконец самый глазастый из них.
Схватили хувараки железные крючья, вытянули ящик на берег. Дружно взвалив на плечи, отнесли его в дом своего учителя и поставили перед божницей.
- Все ли сделали, как я наказывал? - спрашивает их лама. - Не обронен ли ящик по дороге? Не открыта ли его крышка?
- Да разве мы посмеем вас ослушаться, ламбагай (Ламбагай - почтительное обращение к ламе), - отвечают семеро хувараков.
- Тогда исполните еще один мой наказ, - говорит им лама. - Отправлйтесь за семь перевалов, посмотрите, как там люди живут. Да сильно не торопитесь, возвращайтесь не раньше завтрашнего вечера.
Отправились хувараки за семь перевалов. А лама кинулся открывать заветный ящик. От предвкушения близкой встречи с красавицей Наран-Сэсэг спутал лама слова молитвы с песенкой о двух влюбленных. 'Потерпи, солнцеликая! Потерпи ясноокая! - мурлычет лама себе под нос. - Сейчас я выпущу тебя!' С этими словами заскрежетал последний гвоздь, открылся ящик, и вышла оттуда не солнцеликая Наран-Сэсэг, а огромная рыжая собака. Ощетинилась она при виде ламы, бросилась на него и разорвала в мелкие клочья, а останки своим огненно-рыжым хвостом по ущелью размела.