-- Да, -- сказала Жюльетта, -- только говори, говори скорей...
-- Вместо того, чтобы успокоить, -- продолжала графиня, -- я только терзаю тебя, так я сама растерялась! Садись же. Как ты бледна! Но ты увидишь, как я была права, приехав к тебе сейчас же... Сегодня, в девять часов, когда мы сидели за нашим утренним чаем, Луи подали письмо. "Это от Казаля, -- сказал он мне, -- зачем я ему нужен, что пишет он, который так не любит писать?..." Вскрыв письмо, он начал его читать, а я тем временем не спускаю с него глаз... Вижу, как тень удивления пробежала по его лицу: "Скажите, что через полчаса я буду на улице Lisbonne," -- был его ответ. Когда человек вышел, я спросила у него, как ты сейчас у меня: "Что случилось?"
-- "Ничего интересного для вас; кого-то надо записать в клуб." -- В то время как он давал мне это объяснение, у него было то фальшивое выражение, которое появляется на его лице, когда он начинает рассказывать, как провел день, в который собственно имел свидание с г-жей Бернар. Я слишком страдала от этого выражения, чтобы не знать его. И, на всякий случай, я хотела еще утром написать тебе о письме Казаля. Но, подумала, не стоит пока!.. За завтраком я тотчас поняла, что муж продолжает быть сильно озабоченным. "А что, -- спросил он вдруг, -- Генрих де Пуаян все продолжает так же часто бывать у г-жи де Тильер?"
-- Да, -- отвечала я, -- зачем тебе это знать? -- Так просто, захотелось! -- возразил он и снова замолчал. -- Я не раз тебе говорила, что он не может не проболтаться. У него, как выражается моя сестра, "утечка". Поэтому я знала, что к концу завтрака он скажет такое слово, которое даст мне возможность разгадать этот секрет. А несомненно, есть какой-то секрет, касающийся полученного утром письма. Так и вышло, как я ожидала. А что, -- вдруг спросил, явно выдавая себя Луи, -- Казаль часто виделся с г-жей де Тильер, после их завтрака у нас? -- Ничего не знаю на счет этого, -- был мой ответ ему. -- Но объясни мне, почему тебе так интересно сегодня знать, кто бывает или не бывает у Жюльетты? -- Мне интересно? -- сказал он, краснея, -- тебе это показалось!.. В это самое время человек спрашивает Луи, может ли он принять лорда Герберта Боуна, англичанина, alter ego Казаля, который за столько лет не оставил мне даже визитной карточки... Я оставила их объясняться в кабинете Луи, взяла извозчика и прикатила к тебе...
-- Действительно, это странно, очень странно, -- сказала Жюльетта... А если тут дуэль... И твой муж с англичанином секунданты Раймонда против Генриха?... Ведь это ясно, как Божий день... Они будут драться!.. Не подумала ли и ты то же самое? Отвечай...
-- Да! -- сказала графиня, -- и мне пришла та же мысль; но, умоляю тебя, не волнуйся... Мы можем ошибиться... Это так невероятно само по себе. Подумай только: Казаль и Пуаян посещают разный круг общества, они не члены тех же клубов, кроме "Jockey" клуба, куда ни тот, ни другой и не заглядывают, так что нельзя и предположить, чтоб они затеяли ссору в одном из этих мест или в каком-нибудь публичном месте. Не было ли у них обмена писем?... Да и это трудно допустить... Чувствую, однако, что тут что-то кроется, я уверена в этом; но что именно? вот что необходимо разузнать... А у кого? Луи и неосторожен, и очень наивен, но если он дал слово молчать, то сдержит его... Тебе необходимо повидать Пуаяна; за этим я приехала так поспешно...
-- Благодарю тебя, -- сказала Жюльетта, целуя свою приятельницу. -- Ты моя спасительница! Я не переживу дуэли между ними! Ах!.. Я узнаю все... Генрих хотел быть здесь в два часа... и не извещал меня сегодня о том, что придет в другое время... Значит, он придет... Боже!.. я вся дрожу, но ты права, я должна быть мужественной.
Несмотря на эту решимость и на относительное спокойствие, вернувшееся к ней при внезапном сознании близкой опасности, на что в важнейшие моменты жизни способны только те, в ком течет доблестная кровь благородных предков, -- молодая женщина, тем не менее, чувствовала такую смертельную тревогу, какой не испытывала с того дня, как ждала телеграммы с подробностями о первом сражении, в котором участвовал ее муж. Ей показались такими долгими те минуты, которые прошли с ухода ее приятельницы до прихода ее возлюбленного, что она едва не послала своего слугу к графу, так как он немного опоздал. Она пожалела, что не задержала Габриеллы, хотя последняя очень благоразумно заметила:
-- Будет лучше, если де Пуаян не застанет меня здесь. В подобных положениях, чем меньше лиц, посвященных в тайну, тем менее затрагивается самолюбие... А ты напиши мне тотчас, чтобы успокоить меня...
-- Десять минут третьего... -- размышляла Жюльетта, следя за минутной стрелкой каминных часов. -- Если в четверть третьего он не придет, значит, он совсем не будет... А тогда у кого мне все разузнать? Кажется, позвонили?... Открывают дверь прихожей... дверь гостиной. Да, это он!..