-- Я знаю, что Раймонд оскорбил Генриха, -- ответила г-жа де Тильер, -- больше ничего, и что в этом причина дуэли. Боже мой! Может быть, в эту самую минуту один из них умирает -- и виновата в этом я! Поедем туда, Габриелла! Лишь бы не опоздать!.. Твой швейцар сказал тебе, куда поехал твой муж?.. А от швейцара Казаля или лорда Герберта можно узнать, куда они все наконец направились...
-- Да ведь это же безрассудно, -- возразила г-жа де Кандаль, во-первых, мы приедем слишком поздно, если бы нам и удалось их найти... А потом я не допущу тебя так скомпрометировать себя. Ты делу не поможешь, а только окончательно себя погубишь... Мы должны считаться с нашим положением... Ну, не будь же такой слабой, подумай о своей чести.
-- Ах! До чести ли мне теперь! -- дико вскричала г-жа де Тильер, -- мне только бы спасти их жизнь, слышишь ли, только одного хочу, чтоб они остались живы...
-- Замолчи, -- сказала графиня, -- кто-то идет. Действительно, вошел лакей. Его слова, в сущности такие обыкновенные, имели в настоящее время такое страшное значение для обеих, что они с ужасом взглянули друг на друга.
-- Граф де Пуаян здесь и спрашивает, угодно ли вам его принять.
-- Просите, -- ответила, наконец, Жюльетта. -- Пойди в мою спальню, -- продолжала она, обращаясь к Габриелле... -- Мне твое присутствие может понадобиться... Ах! как я дрожу!
И, действительно, она едва могла стоять на ногах. Если дуэль состоялась, то де Пуаян, значит, остался цел и невредим. А другой? А что дуэль состоялась, она отгадала это по первому взгляду на графа, стоявшего перед ней совсем бледным и в традиционном темном сюртуке, представляющем менее видную цель, чем всякий другой костюм. Она бросилась к графу, не думая уже о том, как он посмотрит на этот прием:
-- Ну, что?.. -- сказала она едва слышно.
-- Поединок состоялся, -- ответил он просто. -- И вот я перед вами. Но, -- прибавил он совсем тихо, -- к несчастью...
Она посмотрела на него как безумная: Он ранен?.. -- спросила она. -- Он... -- она побоялась договорить. Граф опустил голову, как бы собираясь сказать "да" на ее недоговоренный вопрос. Она вскрикнула, и губы ее несвязно договорили: "Убит! он убит!" Как подкошенная, она упала на стул, закрыв лицо руками, она судорожно рыдала. Казалось, душа ее отлетит сейчас -- так непосильны были для ее слабой груди вырывавшиеся оттуда стоны. Де Пуаян несколько минут глядел, какую жестокую скорбь выражали ее рыдания. Лицо его омрачилось глубокой грустью. Он подошел к ней и прикоснулся рукой до ее плеча.