-- Да! -- ответила она с новым усилием.
-- Здесь? -- спросил де Пуаян. Видно было, что ему тяжело было предложить ей этот вопрос.
-- Нет, -- ответила она на сей раз с решимостью человека, которому надоело притворство и который предпочитает погубить себя, чем продолжать обманывать.
-- У него?..
-- У него!..
Они посмотрели друг на друга. Ее лицо покрылось смертельной бледностью, а когда она увидела, как от ее ответа выражение мучительной скорби отразилось на всем его существе, она снова уступила чувству неудержимой жалости, так часто останавливавшей ее порывы к откровенности. В этот торжественный час последнего объяснения, так же как и во всю прошлую ночь, она сознавала, что только полною, абсолютною исповедью ей возможно искупить свой грех перед ним. Поступив так благородно, она могла бы еще сохранить к себе уважение. Но как будет страдать от ее признания он, бывший ее другом в течение стольких лет! Вместо признания она с мольбой сказала ему:
-- Не судите меня по наружности...
-- Жюльетта, -- обратился он к ней, схватив ее руку, -- поклянись мне, что это неправда, -- спросил он таким упавшим голосом, какого она никогда не знала в нем. -- Поклянись, что между этим человеком и тобой не произошло ничего такого, чего бы ты не могла мне сказать... Я могу пожертвовать моим счастьем, оставив тебя ему, если ты его любишь. Но не так, не с этой мыслью, что накануне нашей дуэли... Нет, это недопустимо... Поклянись же мне... Поклянись.
-- Между нами ничего не произошло. Клянусь вам в этом, -- ответила она совсем разбитым голосом.
Граф провел рукой по своим глазам, точно для того, чтобы прогнать это ужасное видение. Затем тихо и с грустью продолжал: