Да, он был прав, благородный друг, и гораздо больше прав, чем говорил, чем думал. Разрыв между ними сделался неизбежной необходимостью. Что сталось с той, которую он окружал таким ореолом уважения, возвращая ей свободу? Как поступила она? Если бы теперь она и захотела помешать отъезду Генриха, возражать на его "прости" и отказаться от свободы, так благородно ей предложенной, она не смогла бы решиться на это, чувствуя, что потеряла на это право своим падением, которое в настоящую минуту стало ей прямо непонятным, -- настолько прощальные слова Генриха вернули к нему ее прежние чувства. Образ де Пуаяна далеких, прежних дней заслонил и стер все, что она перечувствовала за последние недели! Это возвращение к прошлому, от которого в руках у нее осталась такая скорбная и жалкая реликвия, не могло быть продолжительным; однако оно настолько было сильно, что целый день она думала только об отсутствующем, так любившем ее и теперь так от нее далеком.
Только вечером приезд Габриеллы с известием о другом, о раненом, вывел ее из этого гипноза тоски и отчаяния, и она упрекнула себя, что ни разу не вспомнила о Раймонде, тогда как и он тоже страдал из-за нее! Условие, принятое во время дуэли о полном сохранении ее в тайне, строго соблюдалось, и де Кандаль объяснил жене болезнь Раймонда легким приступом ревматизма в левой руке. -- Дней через пять-шесть ему можно будет встать, -- добавила графиня де Кандаль. -- Только бы после его выздоровления кому-нибудь из них не пришла бы мысль о новой дуэли.
-- Ну, этого уже не может быть, -- ответила Жюльетта, -- прочти это письмо. -- И говоря это, она передала г-же де Кандаль письмо де Пуаяна еще со следами на нем ее слез. Она сделала это, повинуясь одновременно и опасной непреодолимой потребности высказаться, одинаково овладевающей нами и при чрезмерной радости и при великом горе, и более благородному чувству -- желанию показать своей подруге все благородство человека, так плохо прежде оцененного ею. Жюльетта увидела, что и у молодой графини выступали слезы, по мере того как она читала письмо де Пуаяна, а затем она услышала ее возглас:
-- Боже мой! Если бы я его знала!..
Затем графиня возвратила Жюльетте письмо Генриха и после минутного колебания сказала:
-- А постаралась ли ты узнать, насколько Казалю известны твои отношения к де Пуаяну и кто его в это посвятил?
-- Ему все известно, -- ответила Жюльетта, -- и знает это он от меня самой!..
-- Как, от тебя самой? -- возразила г-жа де Кандаль, но увидела такое смущение на лице Жюльетты, что не решилась дальше расспрашивать о том, при каких обстоятельствах произошло это признание. Итак, Жюльетта виделась с Раймондом, после того как он был у них? И свидание носило, вероятно, очень интимный характер, если Жюльетта дошла до такого признания! Так же как и де Пуаян, она не подозревала ужасной истины, но увидела, какую новую опасность создавало это признание для Жюльетты в ее отношениях к Казалю, и продолжала:
-- А если он, узнав о вашем разрыве, снова захочет видеться с тобой. А как ему не узнать об этом? -- газеты будут говорить об отставке самого выдающегося оратора правых и об его отъезде в Соединенные Штаты...
-- Если он будет искать случая меня видеть, -- ответила г-жа де Тильер, -- я сумею ему показать, кто я...