Борьбѣ Правды съ Кривдою соотвѣтствуетъ въ древнѣйшихъ произведеніяхъ западнаго искусства борьба добродѣтелей съ пороками. Въ видѣ центавра, стрѣляющаго изъ лука (напримѣръ на Корсунскихъ вратахъ Новгородскаго Софійскаго собора), изображается, то грѣхъ или порокъ, то самъ антихристъ. Драка чудовищныхъ звѣрей, на барельефахъ или прилѣпахъ Димитріевскаго Собора во Владимірѣ, могла казаться нашимъ предкамъ битвою тѣхъ лютыхъ звѣрей, которые снились князю Владиміру.
Если указанные нами историческіе слѣды нашего Страшнаго Суда, со временъ Владиміра Святаго и Преподобнаго Нестора, могутъ быть, хотя въ половину, оправданы историческою критикою; то позволимъ себѣ привести еще нѣкоторыя данныя по поводу эпизода изъ Голубиной книги.
Авраамій Смоленскій, подвизавшійся къ концу XII и въ началѣ XIII вѣка, между прочимъ, написалъ двѣ иконы: одну Страшный Судъ второго пришествія, и другую: Испытанія воздушныхъ мытарствъ. Утрата этихъ произведеній невознаградима для исторіи древне-русской живописи. Но, по нѣкоторымъ даннымъ въ житіи этого угодника, составленномъ въ XIII вѣкѣ, позволяемъ себѣ догадку, что въ его Страшномъ Судѣ могъ быть эпизодъ изъ Голубиной книги, или же, по крайней мѣрѣ это народное произведеніе, основанное на древнѣйшихъ преданіяхъ болгарскихъ сборниковъ, было въ употребленіи у нашихъ иконныхъ мастеровъ XII и XIII вѣковъ. Иначе на чемъ же могъ основываться распущенный въ то время слухъ, будто Авраамій читаетъ Голубиные книги? {Въ житіи сказано: глубинныя книги. Для нашей догадки намъ пріятнѣе согласиться съ епископомъ Макаріемъ, который видитъ здѣсь голубиную книгу Истор. Рус. Церкви, 3, стр. 49.}
Какъ бы то ни было, по крайней мѣрѣ не подлежитъ сомнѣнію то, что въ концѣ нашего стиха о Голубиной книгѣ надобно видѣть одинъ изъ эпизодовъ народнаго эпоса о Страшномъ Судѣ, возникшаго на общихъ основахъ съ описаніемъ этого событія въ нашемъ подлинникѣ.
Почитаемъ излишнимъ входить въ сравненіе нашихъ духовныхъ стиховъ и другихъ народныхъ сказаніи о Страшномъ Судѣ съ описаніемъ изображенія. Близость въ общихъ основахъ и мотивахъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и различіе, опредѣляемое Формою поэтическою, съ одной стороны, и живописью съ другой, уже понятны сами по себѣ. Для насъ гораздо важнѣе указать въ народной поэзіи еще на одинъ эпизодъ той же поэмы, который, впрочемъ, разумѣется теперь, какъ самостоятельное цѣлое. Это именно стихъ о Лазарѣ и богатомъ. Въ изображеніи Страшнаго Суда ему соотвѣтствуютъ два эпизода. Въ одномъ: "гора, на горѣ одръ, на одрѣ Лазарь убогій, въ головахъ царь Давидъ съ гуслями, а три ангела наклонились, принимаютъ душу Лазареву." Въ другомъ эпизодѣ: "надъ отемъ одръ; на одрѣ лежитъ богатый, и бѣсы изъ него душу принимаютъ."
Когда не въ силу стало Лазарю горькое житье, взмолился онъ къ Господу, чтобъ сослалъ Онъ по его душу грозныхъ ангеловъ, несмирныхъ и немилостѣливыхъ, чтобъ вынули они его душеньку сквозь реберъ копьемъ, положили бы ее н а борину и понесли бы въ огонь, во смолу; потому что намаялась его душенька, на бѣломъ, на вольномъ свѣту находилася; и н е чѣмъ ему убогому въ рай превзойти, н е чѣмъ въ убожествѣ душу спасти. Выслушавъ эту молитву,
Ссылаетъ Господь Богъ святыхъ ангеловъ,
Тихіихъ ангеловъ, все милостивыхъ,
По его по душеньку по Лазареву.
Вынимали душеньку честно и хвально,