Не имея намерения рассматривать этот предмет в современной устной словесности народной, обращаюсь к нашей древней письменности.
Перелистывая старинные рукописные сборники, не раз остановитесь вы на чрезвычайно любопытных, большею частью коротких заметках, носящих на себе явственные следы народных суеверий, частью заимствованных, частью собственно русских, иногда языческих, иногда с примесью христианских преданий. Чернокнижие, распространявшееся между русскими грамотниками в книгах отреченных, или еретических, немало способствовало к образованию этой, так сказать, суеверной поэзии в нашей древней письменности.
Но так как практичность есть главное свойство этого рода поэзии (не подходящего под эстетическое определение поэзии бесцельностью и непрактичностью), то самое богатое собрание всевозможных суеверий, примет, оберегов, причитаний или заговоров и отреченных молитв вы встретите в книгах, составленных с самою определительною практическою целью, именно в Лечебниках и Травниках.
Предоставляя другим полное монографическое исследование об этой важной отрасли нашей древней литературы, я обращу внимание ваше только на поэтическую сторону в этой, казалось бы вовсе чуждой поэзии, сфере. Но предварительно почитаю не лишним заметить, что каково бы ни было первоначальное происхождение Лечебников и Травников -- из Греции через Болгарию, из Польши, вообще с Запада, или же на своей собственной древнерусской почве, только все разнообразные списки этих памятников литературы носят на себе явственные следы то иностранной, то чисто русской редакции, а во многих списках иностранное со своеземным до того слилось, что то и другое составляет одно нераздельное целое. К этому последнему разряду принадлежат два синодальных Лечебника {Оба XVII в.}, из которых заимствую характеристику суеверных поэтических воззрений наших грамотных предков.
Не говоря о лечебных пособиях, между которыми постоянно встречаются латинские термины и приводятся иностранные средства {Напр., "А то есть целба немецкая", "А то лекарство фрианское".}, даже в самых заговорах и отреченных молитвах, несмотря на своеземный состав большей части из них, очевидны следы иностранного влияния, сначала греческого, потом латинского {Напр., слова в заговорах: "Тета тона софрос". Там же упоминается латинская молитва "Ave Marіa": "да говори. 5-ю "Отче наш" да Ю-ё ави Мариа".}. Первоначальный состав Лечебника распространялся внесением сведений из разных источников, которые иногда упоминаются {Напр., "Ноября в 1 д. (т. е. 1630 г.) Яков Мелей сказывал: добро де от волосатика мясищо, что в раковинах живет, сырое прикладывать к ранам", "Выпись взята у Ивана Насетки, а он взял у Доктора, пропускному зелью, пургация", "О попутчике пишет сице: сказывал де Виницеянин торговый человек"... }. Сверх того он видоизменялся вследствие местных условий, к которым применялся, и таким образом получал местный характер {Напр., "Трава растет в воде, по прудом, и по речкам на дне": у нее цвет желт, много ее в Неглинне, уже и у Чертолских ворот". В том же Лечебнике на московскую же местность указывает и следующее место: "То от Московского кнутъя, а не от селского: Добро бы вскоре захватить овчиною сырою тот час, как бит, и привязывати мездрою к битому, и кровь битую овчина высосет все, и скоро жить станет.
От селского кнутъя: Молоком коровьим парным мазать, пером или топленым гретым молоком". Это в -- стадьях под общим заглавием: Битому человеку от кнутья. }.
Молитвы о трясавицах, или лихорадках, со внесением в них притчи о Св. Сисинии, в наших Лечебниках ведут свое начало из Болгарии, потому что в статье о книгах истинных и ложных приписываются болгарскому попу Иеремии {У Калайдовича в статье о книгах истинных и ложных: "Вопросы Иеремиа к Богородици о недузе естественнем, и иже именуют трасавици, басни суть Иеремиа попа Болгарьскаго, глаголет бо окаанный сей, яко седящу Св. Сисению в горе Синайстей, и Ангела Михаила именует, еже на соблазн людем многым, и седмь дщерий Иродовых трясцами басньствовавше". -- "Иоанн Ексарх Болгарский", с. 210.}. О чародейских письменах на яблоках для исцеления от той же болезни упоминается как в Лечебниках, так и, в числе бесовских обычаев, в Паисиевском сборнике XIV в. {В Синод. Леч.: "А кому буде трясца, то напиши на яблоцы: т. в. р. л. нотис никосвост". В Паис. сборн. в Кирилло-Белоз. монаст.: "Немощного беса глаголемого трясцю. мяятѣся прогоняюще некими ложными писъмяны. проклятых бесов еленьских. пиша имяна на яблоцех. покладают на святей трапезе в год люторгеи и тогда ужаснуться страхом ангельская воиства", и проч. Смотри из этого же слова выписку далее.}.
Ведя свое начало от ложных, или отреченных, книг и впоследствии расширяя свое содержание народными заговорами и приметами, а также выписками из старинного чернокнижия, наши Лечебники и Травники предлагали не только врачебные пособия, но и всевозможные наставления о различных важнейших случаях в жизни, для благополучного исхода которых необходимы чарующее слово, молитва, или заговор, или вещая примета. К древнейшим источникам, греческим и болгарским, с XVI в. стали прибавляться западные, из "Тайная Тайных" и "Аристотелевых Врат", из Альберта Великого, Михаила Скотта {Перевод Альберта Великого и Мих. Скотта относится к 1670 г.}, Раймунда Люлия и других. Хотя в план моего изложения не входит критическое исследование о влиянии этих книг на наши Лечебники, однако не могу не привести одной статьи Синод. Сборника XVII в., в которой, при описании чарующей силы Орлова камня, приводятся эти и другие западные источники {Статья озаглавлена так: "Перевод. Об Орловом камени, что в себе имеет силу и угодия. Находят его в Персицком море и во Индеи".}.
"Старые знатцы, которые открыли силы и угодья в зверях, во птицах, и в травах, и в кореньях, оставили нам опыты про силы и угодья некоего камня, именуемого Орлов камень. Греки и Латине называют тот камень атитес, а ныне многим людям объявился от царской птицы, от орла, от чего и имя свое получил. Как орел сядет в гнезде своем на яйцах, и он тот камень кладет в гнезде своем. И в орловом гнезде находят таких два камня. А держит орел тот камень в своем гнезде для обереганья детей своих: потому что тот камень оберегает от всяких притчей, от поветрия и от всяких зол. А камень тот живет разного цвету, темно-багров и сероват. А в котором камне стучит, то мужичек; а в котором рассыпается, то женочка. В том камне дал Бог дивные угодья, таковы, что несведущим людям нельзя про него и веры взять. А знатцы про тот камень писали подлинно: Изидорус писал в своей 60 кн. в 4 главе, Плиниюс в своей 36 кн. в 23 гл. Деоскордиюс писал в своей книге о камне. Албяртус Магнус, Матиолес да Варфоломей Англичанин писал в своей книге про всякие угодья, Ремеюс Белеов писал в своей книге о драгоценных камнях, и иные знатцы, которые тот камень у себя держали, и что в том камне силы и угодья, и они о том пишут: как женам легко родить, взяв тот камень, привязать жене той на левой руке или к левой ноге {Сличи далее чары над орлом в день Ивана Купалы.} и, как родить, тотчас снять", и т. п.
В наших Лечебниках, русской, самостоятельной редакции, все иностранное, накопившееся в течение веков, проникнуто русским, народным характером, потому что и в том и в другом было одно общее начало: чужеземное чернокнижие было усвоено своему собственному суеверию.