В настоящее время наука об языке достигла высокой степени совершенства. Одни филологи исследуют вдруг по нескольку языков древних и новых, азиатских и европейских и сравнивают их между собою; другие берут какой-либо один язык, проходят его по всем наречиям и последовательно ведут его историю от самых древних памятников его литературы до позднейших времен; третьи подводят все частные видоизменения грамматических форм к общим философским законам. Первый способ изучения называется сравнительным, второй -- историческим, третий -- философским. Таким образом, филология разрабатывается теперь и в ширину, т. е. сравнительно, и в длину -- исторически, и в глубину -- философски. Эти три способа взаимными силами подкрепляют друг друга. Так, исторический обыкновенно идет рука об руку с сравнительным; притом исторический есть уже вместе и сравнительный, ибо предполагает сравнение форм языка в различных периодах времени; а сравнительный вместе и исторический, ибо сравнивает языки различных времен. Оба они служат материальной основой способу философскому, который, с своей стороны, освещает идеею и совокупляет стройным единством многоразличные и разрозненные факты изучения исторического и сравнительного. Теперь лучшая сравнительная грамматика Ф. Боппа "Vergleіchende Grammatіk des Sanskrіt, Zend, Grіechіschen, Lateіnіschen, Lіtthauіschen, Altsla-wіschen, Gothіschen und Deutschen", 1833--1842 гг.; лучшая историческая Я. Гримма "Deutsche Grammatіk", в четырех частях; последняя часть вышла в 1837 г., третье издание первой в 1840 г.; лучшая философская К. Ф. Беккера "Organіsm der Sprache", второе издание, 1841 г.
Состоя в тесной связи со всеми славянскими наречиями и преимущественно с церковным, русский язык необходимо должен изучаться сравнительно; славянское народописание, составленное Шафариком и переведенное на русский язык проф. Бодянским в 1843 г., предлагает материал для сравнительной грамматики славянских наречий; грамматика Боппа связывает славянский язык с индоевропейским. Обоюдное содействие русского и церковнославянского в течение всей истории нашей словесности и вследствие того, изменение форм того и другого вменяют в обязанность изучение нашего языка историческое. Для истории церковнославянского классическое сочинение Иос. Добровского "Instіtutіones Lіnguae Slavіcae dіalectі veterіs", 1822 г., переведенное проф. Погодиным и Шевыревым в 1833--1834 гг.; для истории русского языка грамматики не имеем. Лучшее сочинение в области славянской филологии, соединяющее в себе историческое изучение с сравнительным, Иос. Юнгмана "Slownіk Cësco-Nëmesky" (Словарь чешско-немецкий), в пяти частях, 1835--1889 гг.; дополнением к нему может служить "Польский словарь" Линде, в шести частях.
Хотя общая философская грамматика легко применяется ко всякому языку, однако без сравнительного и исторического запасу будет она у нас весьма шатка и несостоятельна. Исследователь русского языка должен иметь в виду последние, непреложные результаты ее, но не поддаваться остроумным сближениям и систематическим натяжкам. Главнейшие заслуги философии языка состоят: 1) в определении языка органическим, живым и целым произведением духа человеческого; 2) в признании теснейшей, неразрывной связи между этимологиею и синтаксисом; 3) в точнейшем определении частей речи и 4) в систематической обработке синтаксиса.
1. Мысль об организме языка принадлежит В. Гумбольдту, который преимущественно развил оную в предисловии к своему сочинению "Über dіe Kawі-Sprache auf der Insel lava", 1836. Беккер проводит ее через всю грамматику. Прежде думали, что язык составился каким-то безжизненным, механическим набором звуков, начиная от букв и складов до предложений; предполагали, что прежде всего человек изобрел отдельные звуки, потом отдельные слова, далее начал их изменять, склоняя или спрягая, и наконец из слов составил предложение. Этому-то мнению о мертвенном составе языка противополагается теория о живом организме оного. Человек говорит, ибо мыслит; мысль выражается не отдельным звуком, но целым рядом слов: следовательно, предложение есть основная форма речи.
2. Как понятие есть сжатое суждение, так и во всяком имени или глаголе основою лежит предложение, напр. источник -- то, что истекает; д ѣ ло -- то, что сделано, делается; крыло -- то, чем покрывается; идетъ, говорить -- подразумевается: кто-нибудь. Определение также вышло из предложения: прилежный ученикъ -- из ученикъ прилеженъ; следовательно, прилагательное вне предложения не может быть объяснено. Дополнение есть необходимая синтаксическая принадлежность глагола и прилагательного, напр.: богъ сотворилъ небо и землю, дитя наклонно къ добру; следовательно, падеж и предлог объясняются только в предложении. Существительные, происшедшие от глаголов и прилагательных -- относительных, требуют тоже дополнения; так, из предыдущих предложений образовываются: сотвореше неба и земли, наклонность къ добру. Выражения: восходъ солнца, посѣвъ пшеницы, густота л ѣ са -- вышли из предложений: солнце восходить,'пшеница посѣяна, л ѣ сь густъ. Таким образом, синтаксис есть основа всему построению языка; этимология же только приспособляет слова различными изменениями и формами к составлению предложения. Как слово есть часть предложения, так и этимология входит в синтаксис, как его часть. Части речи суть не иное что, как различные формы мысли. Подлежащее и сказуемое могут выражаться различными формами: подлежащее -- существительным, прилагательным, местоимением, глаголом и пр., однако всегда в виде именительного падежа; сказуемое -- глаголом, прилагательным, существительным и пр., однако всегда в виде глагола. Равным образом обстоятельство может быть выражено или в форме наречия -- вчера, сюда, или существительного в падеже или с предлогом -- ночью, в городъ, или деепричастия -- говоря, однако всегда в виде наречия. Дополнение выражается или падежом, или предлогом: то и другое есть внешняя форма дополнения. Определение бывает или в виде прилагательного -- суконный кафтанъ, или существительного в именит, пад.-- рѣка Дн ѣ пръ, или в косвенном -- кровать слоновыхъ костей, или с предлогом -- кафтанъ из рудожелтаго сукна, однако все эти формы употребляются в виде прилагательного. Смотря по своему служению в предложении -- когда, тогда, гд ѣ, зд ѣ сь -- могут быть и союзами и наречиями. Следовательно, все части речи и изменения их получают свой смысл по месту, занимаемому ими в предложении. Впрочем, кроме того имеют они и свое собственное неизменное значение, как отдельные формы. Определение этих форм составляет, учение о категориях частей речи.
3. Между частями речи с первого взгляду замечается следующее весьма важное различие: имен существительных, прилагательных и глаголов несметное множество, число же местоимений, предлогов, союзов весьма ограниченно. Наречий коренных также немного, а производных можно образовать столько же, сколько имен и глаголов. Имена числительные хотя могут восходить до бесконечности, но отличаются от прочих частей речи тем, что вращаются повторением немногих основных названий. Следовательно, разнообразие мыслей выражается именами существительными, прилагательными и глаголами; собрание их составляет словари. Прочие же части речи все исчисляются в грамматике, за исключением производных наречий и разнообразных повторений в образовании имен числительных. В словаре содержится вещество языка; грамматика этому веществу дает образ и смысл; достояние словаря -- только одни неподвижные названия предметов; грамматика определяет их общее значение и указывает на живое вращение их в языке. Так как число местоимений, предлогов, союзов, основных наречий и числительных ограниченно, а употребление их в языке необходимо ежеминутно, то очевидно, что сии части речи должны выражать в себе какие-либо общие отношения, применяемые ко всякому содержанию разговора или речи. А так как общее для всякой речи не может выразить того, что хотим сказать определенно о каком-либо известном предмете, то ясно, что для изображения точной, определенной мысли должны мы употреблять существительные, прилагательные и глаголы: ибо только сии части речи выражают все разнообразное содержание мысли, а потому могут быть названы знаменательными (Begrіffswörter), в противоположность остальным, кои назовем служебными (Formwörter) {Эти термины беру из Ломоносовой грамматики.}. Служебные части речи соответствуют флексии, приставкам и окончаниям знаменательных; предлог соответствует падежу: въ Кіевѣ по-церковнослав. Ківеѣ, въ Кіевѣ -- Кіевоу; два, дв ѣ -- двойственному числу: два крыла -- крил ѣ; личное местоимение -- личному окончанию глагола: знаю, знаешь и я зналъ, ты зналъ; союз -- иногда наклонению: да будетъ и будь. Два предложения могут соединяться или окончанием -- д ѣ лающій, или местоимением -- который д ѣ лаетъ, или союзом. Глаголы вспомогательные относятся также к служебным частям речи, ибо и они соответствуют флексиям и образующим слогам: сд ѣ лаю и буду д ѣ лать. Знаменательные части речи выражают предмет речи, служебные -- личность говорящего, способ представления этого предмета. Так как самодеятельность говорящего отпечатлевается и на именах и глаголах флексиями, то и в этом отношении сходство между флексиями и частями речи служебными. 4. Так как синтаксис более, чем этимология, подлежит анализу логическому, потому большую и существеннейшую пользу принесла философская грамматика синтаксису. По системе Беккеровой обработан теперь синтаксис греческого и латинского языка. Кроме Беккера, для синтаксиса должно указать на сочинение Герлинга "Dіe Syntax der deutschen Sprache", две части, 1830--1832 гг.
Односторонность философской грамматики состоит в том, что она видит в языке только одну логику, опуская из виду всю полноту и многосторонность народной жизни. Поэтому-то несравненно глубже исторический взгляд Гримма на язык. Гримм полагает филологию краеугольным камнем не только истории, но и правоведению и мифологии, в чем всяк убедится из его "Deutsche Rechtsalterthümer" и "Deutsche Mythologіe". Только историческая грамматика может познакомить с внутренними силами и богатством языка. Сравнительный способ надежен единственно тогда, когда исторически исчерпаны все сокровища языка; так, главный недостаток "Филологических наблюдений" Павского (1841--1842 гг., 3 части) состоит в том, что сравнение русских форм с языками чуждыми не скреплено историею славянского языка: оттого недостает и сравнения с славянскими наречиями.
Держась методы Гриммовой, предлагаю несколько материалов для исторической русской грамматики. Надеюсь, что меня не осудят за то, что рассматриваю русский язык в тесной связи с славянскими наречиями: "Немецкая грамматика" Гримма обнимает все немецкие наречия. Главнейшие памятники литературы, коими я пользовался:
1. Остромирово евангелие 1056--1057 гг., изданное Востоковым с грамматическими объяснениями, 1843 г. Для грамматики этого памятника: "Рассуждение Востокова о славянском языке, служащее введением к грамматике сего языка, составляемой по древнейшим оного письменным памятникам", в "Труд. Общ. люб. рос. cл.", 1820, XVII. Остромирово евангелие есть древнейший церковнославянский памятник, писанный кирилловскими буквами.
2. Кеппена собрание словенских памятников, 1827 г., содержит в себе статьи Фрейзингенской рукописи, относящейся к X в. (957-- 994 гг.). С грамматикою и словарем.