Отрицание может усиливаться или а) удвоением, составляющим характер славянского отрицания: напр., Пс. 75, 6: не обрѣтоша ничтоже; Острожек.: не обрѣтоше ничесоже; Венец: nihil invenerunt; в исправленном же: ничтоже обрѣтоша; или б) прибавлением к отрицанию изобразительного, живописного выражения: напр. ни-крошечки, нинаволосъ, не видать низги, низгиночки. Новог. лет., 69: и скота не оставита ни рога, вм. ничего. В греч. отрицание усиливается словом γρύ (объясняют: sordes, quae sunt sub ungue, res vilissima): ουδέ γρύ άποκρίνεσβαι -- ни слова не ответить. Подобное же изобразительное описание в лат. nihil, nil, из nihilum вм. nehilum, a hilum, по Фесту, значит "quod grano fabae adhaeret", что соответствует нашему ни зерна, ни маковаго зерна и древн. нем: niht eine bône. Романские языки таким же поэтическим прибавлением образовали свое отрицание. Франц. pas есть passum: первоначально имело смысл более изобразительный, но впоследствии частым употреблением перешло в отрицание вовсе отвлеченное: il ne dit pas или даже и без отрицательной частицы: pas si bête, pas un mot. Равномерно и rien есть изменившийся вин. rem, ren (Rayn, I, с. 429); оно также стало употребляться без отрицат. частицы: rien du tout. Слич. нем. nicht, по-готски vaihts -- вещь, как и фр. rien. И point теперь употребляется и одно: point du tout; между тем, означает "punetum". Точно так же перешло в отрицание и personne.
С большей подробностью предлагаю статью о местоимении как средоточии и краеугольном камне многих грамматических форм
ПРОИЗВОДСТВО МЕСТОИМЕНИЙ
Местоимения так, как и окончания, суффиксы и флексия, по большей части состоят из звуков плавных и текучих {Becker. Organіsm der Sprache. 1841, с. 202.}, именно из гласных: и (он, его, они); из придыхательных с гласными: азъ, я (іа) язъ, ю (іу), сей, ихъ, εγώ, ego, je, ich; из плавных с гласными: онъ, ег, самъ; язычных: тъ, той, τό, id, der.
1-е лицо. Азъ, язъ одинаково с зендским azém {Воpp. Vergleіchende Grammatіc, с 467.}: придыхательной 2 соответствует h: санскр. aham, от коего эолич. έγών, гр. εγώ, лат. ego; санскр. форма первобытнее, ибо а древнее звуков е, о. Русск. я от язъ, которое приняло звук я потому, что славянский язык не любит в начале слова звука а. Немецкое ich от готск. ik, сродного с ego; фр. je образовалось из древнейшей формы jeo, jo, кон произошли от ego через ео, іо {Ampère. Hіstoіre de la lіttérature franèaіse au moyen age. 1841, с 101; Dіez. Grammatіc der romanіschen Sprachen. 1838, II, с 84.}. А придыхательная ж соответствует придыхательным і, г. Прочие падежи единственного и множественного числа образуются буквами м, н. Меня соответствует древнейшему мя {Востоков в "Труд. Общ. люб. рос. слов.", 1820, ч. XVII, с. 42 и след.} с носовым звуком а, коим объясняется вставка -ен- в м-ен-я; слич. польск. mje, санскр. mama, готск. пгеіпа, греч. μον и проч. Замечательны падежи род. и предл. мн. насъ, в коем к коренной н придается придыхательная с вместо χ (нахъ) {Добровский. Etymologіkon. 1813, с. 28 и 33.}: это окончание есть древнейшее, одинаковое с санскр. nas, лат. nos. Во многих индоевропейских языках множественное число 1-го лица отличается корнем от единственного. Это объясняется тем, что я собственно не способно к принятию на себя множественного числа: ибо только одно я, и понятие мы содержит в себе не только меня, но и множество других неделимых различного рода {Воpp. Verg, Gr. с. 472 Слич. в речи Боппа "Über eіnіge Demonstra-fіvstämme ... 1830, с. 9: "Bemerkіt haben, das es nämlіch von dem іch keіn plural gebe, and das іn dem Begrіffe Wіr meіne Person nur unter mehreren a'іsser mіr lіegend en Personen mіtbegrіfen seі". 1830, с 9.}; отсюда возможность перехода 1-го лица во 2-е и 2-го в 1-е. Этим объясняется, почему двойственное число 1-го лица ва, вѣ образуется звуком s, выражающим 2-е лицо.
2-е лицо образуется звуками т, в. Τ переходит в одноименные th и д, и в придыхательную s, отсюда готск. thu, нем. du, греч. συ. Окончание (т)-еб ѣ, лат. (i)-ibi сродно с наречиями лат. ibi (местный падеж от is), ubi, с окончанием дательного падежа -ови: сынови, ибо звуку б соответствует в -- напр. санскр. tava -- тебя, а вместо тебе употреблялось и тоб ѣ (следов., еще ближе к окончанию -ови), от коего тобою. О множественном васъ, санскр. vas, лат. vos тоже, что и о слове насъ.
Образование возвратного са, себя тоже, что га, тебя. Придыхательному с соответствует h, отсюда греч. оѵ.
3-е лицо. Для именительного единственного и множественного онъ, они, краткое от указательного оный и сродное с числительным лат. unus (древнейшее на гробе Сципиона oinos), гр. εν,εῖος (первоначально, вероятно, οίνος), готск. ains. Все эти слова происходят от санскр. указательного апа, ê;na {Bopp. Vergl. Gramm., с. 429.}: этот санскритский корень в славянском языке удерживает то же значение, как и в санскрите, а в других языках изменяется в понятие одинъ. Переход указания к единичности весьма естествен, ибо указание есть не иное что, как определение предмета, исключение его из всех остальных, обособление его, как одного, на который обращается внимание. Слич. переход слав, единъ в нем. jeder. Остальные падежи образовались от древнего местоимения и, я, е. Замечательно, что как в славянском, так в санскр. {Bopp. Vergl. Gramm., с. 106.} и лат. i есть корень местоимения 3-го лица и глагола идти: и-ти, is, ire. Лат. еі муж. род. переходит в ей женск., Us в ихъ {Добровский. Etymologіkon, с. 28.}, ибо 5 и χ -- равные придыхания. Наш дат. множ. имъ сходен с готск. im род., женск. ея соответствует готск. ija, женск. винит., наш дат. ед. муж. и средн. соответствуют древненем. и древне-сакс. тоже дат. ед. муж. и средн. imu {Grіmm. Deutsche Gramm., 1822, I, с. 780.}.
Вопросительные местоимения начинаются тонкой гортанной, указательные -- язычной. Это весьма естественно. Из всех звуков человеческого голоса способнейший к выражению вопроса в начале слова есть звук k, самый полный согласный, какой только может быть произнесен горлом. Звук гласный слишком неопределен, а губной не равняется силою с гортанным. Хотя г может быть произнесен с такою же силою, как и к, но он заключает в себе нечто твердое и не вырывается из горла, как к, а твердо выговаривается: и потому он более способен к спокойному, положительному, указывающему ответу. К спрашивает, ищет, зовет; τ указывает, находит, отвечает {Grіmm. Deutsche Gramm., 1831, III, с 1.}.
Вопросительное к: кой, кто, какой: санскр. kas (quis), лит. kas (quis). В латинск. qu вм. ku: quis, qualis quantus. В греч. ионический диалект к вм. η: κόσος, κοῖος. Лат. qu в готск. смягчается до hu: huas (quis), др. нем. huer, из коего образовалось нынешнее нем. wer через опущение h. Который, πότερος (вм. καίτερος), происходят от санскр. kataras сравнит, степени от kas (quis): кто из двух. Образовательная форма tara в ka-tara-s и в других сравнительных происходит от корня tr, означающего "переходить, переступать", сродна с лат. irans, terminus (als das Ueberschrittene) и, вероятно, в tra в глаголах in-tra-re, pene-tra-re {Bopp. Vergl. Gramm., с 389.}. С этой же образующей формой лат. uter, neuter, alter, готск. hua-thar, кто из двух, от huas и наше второй. Сколько: с приставное придыхание к коликій; образующая форма -олик, -елик обща у этого слова с словами т-оли кій, в-еликій, она сложена из ол-и-к, ел-и-к, что видно из слов к-оль, ст-оль, б-оль-ше, в-елій, еле. Слич. санскр. balin сильно, πολύ, лат. valde, нем. ѵ іеі.