В южной Руси древнейшими преданиями о змии тоже запечатлены некоторые местности. Есть малорусская сказка, по которой урочище Кожемяки названо от некоторого богатыря Кирилы Кожемяки, который убил змия {Кулиш. Записки о южной Руси, ч. 2, с. 27 и след.}.
Около Киева некогда производил страшное опустошение лютый змий. На съеденье давали ему в жертву отрока или девицу. Наконец пришла очередь и князю киевскому отдать свою дочь змию. Послали ее к чудовищу; но она была так хороша, что змий полюбил ее и оставил при себе. Раз она к нему приластилась и выведала от него, что только Кирило Кожемяка может извести его. В письме, посредством голубя, княжна дала об этом знать своему отцу. Князь немедленно послал послов к Кожемяке, а Кожемяка в то время мял кожи. Посланные ему помешали, и он в сердцах порвал все двенадцать кож, которые мял, и не хотел и слушать о просьбе князя. Послали в другой раз -- он тоже не дает ответа, сколько его ни просили: молчит да сопит, будто не ему говорят. Наконец князь догадался, послал к нему малых детей. "А как пришли малые дети, -- говорит сказка, -- как почали просить, как стали на коленки да как заплакали, то и сам Кожемяка не вытерпел, заплакал и говорит: ну, так и быть, только для вас сделаю".
Пошел к князю и говорит: дайте мне двенадцать бочек смолы и двенадцать возов конопли.
Вы здесь видите сходство в мотивах с польским преданьем; только эти снадобья пошли на самого Кожемяку.
Кожемяка обмотался коноплями и осмелился смолою и, взяв палицу пудов в десять, пошел на бой против змия. Кожемяка поражает змия палицею, а змий, думая, что пожирает своего врага, всякий раз, как разбежится, выхватит только кусок смолы или жмуток конопель, и потом, разгоревшись (вероятно, не от одних ударов, но и от смолы -- связь с польским сказаньем), побежит к Днепру прохолодиться; а Кожемяка между тем вновь обмотается коноплями и осмелится смолою. И опять сцепятся. Бились, бились, индо искры скачут; разогрел Кирило змия -- как выражается сказка -- лучше чем коваль сошник в горну; а под ними только земля гудет.
А тут звоны звонят; молебны правят. По горам народ стоит. Наконец Кожемяко одолел, и то место, где он жил, стало с тех пор называться Кожемяки.
В заключении сказки видим опять связь с польским и немецким преданием о сожжении змия. Одним -- говорит южнорусская сказка -- Кожемяка промахнулся, что сжег змия и пустил пепел по воздуху; оттого и завелась вся эта погань -- мошки, комары и мухи.
Нужно ли упоминать, что в Кириле Кожемяке явственно сохранилась память об Несторовом Усмошвеце, который вырвал у бегущего быка клок кожи с мясом и победил печенежского великана и от которого будто бы получил свое название город Переяславлъ "Зане пере я славу отрокот". Об этом силаче то же самое рассказывает его отец, что малорусская сказка о Кожемяке: "Однажды я его бранил, а он мял кожи и, разгневавшись на меня, перервал их руками" {"Единою бо мя и сваряшю, и оному мьнущю усние, разгневався на мя, преторже череви рукама".}.
Иоанникий Галятовский в своей книге "Небо Новое", между чудесами Богородицы, приводит из Александра Гваньина предание о страшном змие в Крыму, разогнавшем всех жителей. Греки и волохи стали молить Бога о спасении, -- и однажды увидели свечу, зажженную на скале; подошли -- и видят образ Богородицы: перед ним горела свеча, а под ним лежал околевший змий {Во Львове 1665 г. См. чудо 17-е в главе о чудесах между язычниками.}.
В "Эдде" убиение змия соединено с приобретением клада и отделено от союза героя с его любезною. В других немецких преданьях убиение змия и приобретение клада, хранимого не змием, а карликами, составляют два совершенно отдельные эпизода. И наоборот, отделяя змия от клада, иные сказанья, как, например, песня о Зигфриде, соединяют преданье об убиении змия, и именно змия-оборотня, с приобретением меча и с возвращением похищенной змием девицы (Гримгильды).